не буду просить у вас ее руки, — сказал Шувалов, когда варенье закончилось, чай остыл, а ладонь Анны, не таясь при всех легла поверх шрамов на его запястье. — Потому что это ее решение. Но я прошу доверить мне вашу дочь. Я обещаю любить ее. Защищать. И ценить каждое мгновение, когда она рядом. А я постараюсь быть достойным.
Петр Михайлович удовлетворенно кивнул, услышав в словах мужчины не пустое обещание светлого будущего, но клятву солдата, вернувшегося с войны и сложившего оружие к ногам той, ради которой он хочет жить. Мама Анны смерила серьезным взглядом обоих мужчин, чтобы, ни говоря ни слова и вселяя немалую панику в сердце дочери, встать из-за стола. Радостно выдохнуть получилось только спустя пару минут, когда Ольга вернулась с горячим чайником и налила всем добавки. Александра приняли в семью.
* * *
Год спустя
Стены галереи Марики Даль оказались безупречным фоном для дерзких, эмоциональных полотен. Воздух гудел возбужденными голосами критиков и коллекционеров. Светская публика пестрым калейдоскопом крутилась по выставочным залам. Дебютная выставка молодой художницы Анны Орловой, открытая при поддержке семьи Даль, стала ярким событием культурного сезона. Вооружившийся тростью и нарядившийся в смокинг импозантный Ингвар, важно расхаживал среди гостей, открыто называя картины шедеврами и приписывая себе открытие нового таланта. Марика, в струящемся изумрудном платье, идеально подчеркивающем медный отблеск волос, с легкой улыбкой парила рядом, направляя к полотнам экспертов и меценатов — ее профессорская сноровка и связи делали свое дело.
* * *
Аня стояла чуть в стороне, с волнением наблюдая за происходящим и еще до конца не веря в успех. Но администратор выставки по секрету уже шепнула, что несколько работ купили, а Ларссон, подошедший выразить восхищение, предложил контракт на художественное оформление виллы своего весьма влиятельного приятеля.
Безупречно скроенное черное платье-футляр подчеркивало стройность художницы и контрастировало с распущенными светлыми волосами. Мужские изучающие взгляды выделяли Орлову из толпы, отдавая дань отнюдь не художественному таланту, но Анне не было дела до других. То и дело девушка бросала взгляд на новое, еще непривычное украшение — на безымянном пальце играло бриллиантовыми гранями не вызывающее, но безупречное кольцо — предложение и обещание, данное Александром месяц назад в том самом коттедже на берегу Ладоги. Они пока не назначили дату свадьбы, хотя Шувалов, наконец-то откупившийся от бывшей жены грабительскими отступными, хотел тут же узаконить отношения со своей «княгиней». В их доме между морем и лесом теперь висели картины, а льняные римские шторы рассеивали яркий солнечный свет и скрывали от штормов сцены любви и страсти.
Стоя среди толпы на первой персональной выставке, Анна неотрывно чувствовала взгляд Алекса — гордый и безгранично нежный, дарующий поддержку и опору в творческом бунтарстве и вдохновляющий на новые свершения.
— Похоже, ты заслужила очередной высший балл, отличница Орлова, — Шувалов подошел со спины, обнял за талию и прижался губами к уху, одновременно шепча и целуя. — Я с первой встречи увидел твой талант.
— В первую встречу ты испугался, что я залезу тебе в голову и похищу сердце, — Аня рассмеялась, оборачиваясь в объятиях и обвивая руками за шею.
— И я был прав, потому что так и случилось, — Александр мягко привлек возлюбленную и повел в танце под мелодию, слышную только им двоим.
— Ты счастлив, Саша? — спросила она, зная ответ.
— Счастлив, — подтвердила искренняя улыбка. Мужчина замолчал на секунду, и следующая фраза прозвучала тихо, сокровенной молитвой, предназначенной для нее одной: — Роди мне сына.
Аня откинула голову, глядя с нарочитым ужасом, хотя озорные искры в голубых глазах выдавали истинный настрой.
— А если будет дочка?
Александр притянул еще ближе, голос стал глубже, полный такого сильного чувства, что кожа отозвалась мурашками, и Анне захотелось сбежать подальше от толпы, чтобы остаться наедине с избранником ее души.
— Боюсь, мое сердце просто не выдержит еще большей любви и счастья.
И на глазах у богемной публики, губы, привыкшие отдавать приказы, накрыли податливую нежность девичьего рта, сливаясь в поцелуе, где не было победивших и проигравших: только будущее — одно на двоих. Прочное. Светлое. Рожденное смелыми мазками на холсте жизни, пронесенное сквозь тьму штормов к тихой гавани на границе леса, в дом, где боль уступила любви.
От автора
«Отличница для генерального» вышла местами шокирующей, чрезвычайно откровенной и до болезненности глубокой. Самоотверженность Аня в чем-то достойна медали за слабоумие и отвагу, но вместе с тем о такой любви слагают легенды.
