от уха. Орлова сглотнула. Пришло время второго, главного признания.
— Помнишь того мальчика, четвертого, с круглым лицом? Женя Ефимов, верно? — Анна не говорила, а тараторила с бешеной скоростью, проглатывая окончания слов, чтобы хватило духу сказать все, что узнала. — Я нашла его. Вернее, нашла кого-то очень похожего, и, кажется, поняла, почему поиск по имени не давал результата. Он священник в Карелии, они ведь меняют имена. Отец Евфимий. Вот. И я еду к нему.
Телефон отозвался гулкой звенящей тишиной, разбавляемой только шумным дыханием, значительно более глубоким и тяжелым, чем любая ругань и крик.
— Ты поехала в Карелию. Одна. К незнакомому мужчине. Который может быть опасен… — мрачная холодность тона сорвалась эмоциональным всплеском:
— Ты совсем рехнулась? У тебя вообще есть инстинкт самосохранения⁈
— Я должна была это сделать! Для тебя! Для нас! — выпалила Анна, понимая, как глупо звучат эти слова, но отступать было некуда, да и не в ее характере.
— Сиди там. Никуда не выезжай. Ни к кому не подходи. Поняла? — Шувалов не просто командовал, он каждым словом вгонял стальной гвоздь в сознание, лишая выбора. — Я еду в аэропорт. Высылай адрес своей гостиницы, точные координаты и название этого чертова храма. И, Аня… — Александр сделал паузу, и в холодную ярость его голоса пробрался плохо сдерживаемый страх. — Если с тобой что-то случится, я сожгу всю гребаную Карелию дотла.
* * *
«Не двигайся! Не подходи ни к кому! Сожгу дотла!» — пародировала Анна хриплый, властный голос, поджимая колени под себя на скрипучем диване съемной квартиры, адрес которой она Алексу не послала из чувства противоречия.
За окном, несмотря на позднее время, громко перекликались подвыпившие туристы, а с озера доносился настойчивый гудок катера.
Узнав детали про так называемую жену и признавшись Алексу в своем открытии, Орлова чувствовала себя странно опустошенной и свободной. Его ярость и телефонные приказы лишь подстегнули ее упрямство. Утром она возьмет машину и отправить к храму Преображения Господня, чтобы раз и навсегда расставить все точки в истории, начавшейся еще до ее рождения. Шувалов уже приехал в аэропорт и буквально завалил ее сообщениями, каждое острее предыдущего.
«Аня, адрес. Сейчас же».
«Это не шутки. Ты не понимаешь, с кем имеешь дело».
«Вылет через час. Жду координаты».
Орлова понимала, как глупо и по-детски выглядит ее бунт, тем более что название деревни, где расположен храм, она сообщила еще в разговоре. Но девушке хотелось, чтобы мужчина переживал. Нервничал. Испытывал хоть немного тех острых, болезненных эмоций, которые не давали ей спать минувшей ночью. В конце концов, Аня не собиралась задерживаться в этой квартире — утром она возьмет машину и отправиться на встречу с отцом Евфимием. Алекс не успеет до рассвета, даже если наймет вертолет. Потому, пусть помучается.
С улыбкой победительницы Аня прочла новое входящее: «Княгиня, пожалуйста. Я должен быть рядом».
Сердце екнуло. Этот беспомощный, лишенный привычной брони тон растрогал сильнее, чем угрозы.
«Встретимся в Храме Преображения», — ответила и выключила телефон, откидываясь на подушки с честным желанием поспать хотя бы несколько часов. Завтра ее ждала неизвестность. Встреча с призраком. И, судя по отзывам путешественников, настоящее приключение по карельскому бездорожью на стареньком паркетнике.
* * *
Терракотовый под цвет ржавчины, проевшей пороги, автомобиль, похрустывая подвеской на ухабах, выкатился на пригорок, и Аня замерла, завороженная открывшимся видом. Деревня Заозерье спускалась с холма к каменистому побережью озера, где у деревянного пирса покачивались на волнах несколько старых моторок. Грунтовка, петляя между десятком изб, вела к единственному каменному трехэтажному дому, убогостью панельной архитектуры, отсылающему к семидесятым годам прошлого века. Вдоль дороги без привязи паслись козы, а за невысокими заборами разгуливали куры и гуси. Парочка подростков на велосипедах заметила незнакомый автомобиль и припустила за ним, не скрывая любопытства. Гости из «большого мира» явно были редкостью в этой заповедной, точно замершей вне времени, глуши.
Храм Преображения Господня найти труда не составило — он стоял на пригорке, обращенный к озеру новым крыльцом, ступени которого вели к деревянному, потемневшему от дождей и ветров небольшому зданию, увенчанному аккуратным куполом-луковкой, сиявшим на солнце свежей позолотой.
Сердце Ани бешено заколотилось. Она заглушила мотор, и в наступившей тишине услышала лишь пение птиц и отдаленный лай собаки. Страх отступил, сменившись щемящим чувством близости свершения заветного. Дверь в церковь была открыта. Внутри пахло воском, ладаном и старым деревом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь узкие окна, освещали простой иконостас и несколько горящих лампад. В центре у алтаря стояла невысокая, коренастая фигура в простой черной рясе. Мужчина склонился, поправляя подсвечник — лучи солнца выхватили у сумрака простое круглое непримечательное лицо. Это был человек с фотографии — отец Евфимий.
Услышав шаги, священник обернулся. Аня замерла на пороге, разглядывая те самые черты, которые угадало ее художественное чутье, и достроила нейросеть — обычные, невыразительные, если бы не глаза — на довольно молодом лице они выделялись печалью жизненного опыта, светясь тем особым знанием, что бывает у людей, прошедших через тяжесть потерь и нашедших силы жить дальше.
— Мир вашему дому, — тихо сказала девушка, не зная, с чего начать.
— Во благое время пришли, — он ответил также тихо и ровно. — Что привело вас в храм Божий, сестра?
Только сейчас Аня поняла, что в джинсах и толстовке, с непокрытой головой она, мягко говоря, не походила на прихожанку и верующую. Уж скорее туристка, случайно заглянувшая в деревню в поисках старинной архитектуры. Девушка подошла ближе, а сердце в висках стучало громче шагов по протертому деревянному полу. Все заготовленные слова разом вылетели из головы.
— Меня зовут Анна. Я ищу одного человека. Много лет назад он был воспитанником детского дома… — Она сделала паузу, глядя в глаза священника, чьи цвет и глубина спорили с водами Ладоги. — Кажется, его звали Евгений Ефимов.
Отец Евфимий не вздрогнул, не изменился в лице, лишь согласно покачал головой, словно ожидал этого вопроса всю жизнь.
— Я давно не слышал это имя. Оно осталось в мирском прошлом, — мужчина печально улыбнулся.
— Вас послал сюда Александр Шувалов?
— Нет. Я пришла сама.
Священник кивнул, принимая ответ, как единственно возможное объяснение. Помолчал, приложив ладонь к висящему на груди кресту.
— Каждый день я читаю покаянную молитву, — когда отец Евфимий снова заговорил, голос его звучал глухо, точно обращенный вглубь времени, к тому мальчику, которым он был когда-то. — И каждый день я молюсь о здравии Александра. О том, чтобы Господь даровал покой его душе, чтобы исцелил раны. И простил мой детский грех. Каждый день я прошу у Господа прощения
