Разнёс бы этот стол, разбил бы дорогущий коньяк об стену, выкинул бы на хрен его сигару в окно. Что угодно, лишь бы выпустить этот пар!
Я не из тех, кто прогибается. Последний человек, кому я позволил себя ломать, был Дрессировщик. Но он альфа-самец. Он тот, кто не просто ломает, но и помогает тебе стать мужиком. А отец… он просто ломает, чтобы показать своё превосходство. Чтобы доказать, что я без него — пустое место.
Он уверен, что может щёлкнуть пальцами и забрать мою хату и машину. Потому что, блядь, он их мне и купил. В любой момент лишить благ цивилизации. Ведь он хотел так поступить. И только наличие Саши его остановило. Сам сказал. И это, сука, вообще не то, чего я ожидал от этого разговора. Это всё просто большой наглый плевок мне в рожу.
И хер я это приму. Это не помощь родного отца, это унижение. Он не даёт мне шанс на самостоятельность, он лишь подчеркивает мою зависимость от него. Он хочет, чтобы я всегда помнил, кто здесь главный.
Я поднимаюсь с места и тяну за собой Сашу. Обхватываю её за талию и направляю в сторону двери. Мои движения резкие, но стараюсь быть нежным с ней. Хрен знает, что она обо всём этом думает.
— Не понял, — доносится мне в спину, и я чувствую, как отец буквально прожигает меня взглядом. — Ты мне ничего не хочешь сказать?
В его голосе недоумение, смешанное с раздражением. Он привык к другому. Он ожидал, что я склоню голову, приму его условия и поблагодарю за щедрость. Но я не собираюсь играть по его правилам. Хрен ему.
Я поворачиваюсь, и в моём взгляде нет ни тени сомнения.
— Заебало всё, забирай всё к херам! — взрываюсь я, не в силах сдерживать больше свою ярость. — Не нужна мне твоя помощь! Не нужны мне эти твои жалкие подачки! Нахер деньги, нахер машина, нахер эта квартира! Новый статус и работа? Да нахер! Ничего меня не держит теперь возле тебя, понял?! Я не буду играть в пай-мальчика ради того, чтобы твоя карьера шла и дальше в гору! Я не буду прогибаться, чтобы ты мог и дальше управлять моей жизнью! Нахер!
— Лёша, — предупреждающе рычит отец, и я вижу, как в его глазах вспыхивает гнев. — Ты понимаешь, что сейчас происходит? Если ты выйдешь за эту дверь, не жди от меня помощи. Если ты не станешь делать то, что я сказал, ты останешься без поддержки, будешь сам по себе. Полностью. Я отрежу тебя от денежных средств. Я отрежу тебя от своих связей. Ты будешь сам по себе.
Я киваю холодно, спокойно. С лютой уверенностью, что я, блядь, справлюсь. Я выживу. Во мне течет его кровь, а значит, во мне есть и его сила. Только я направлю её в другое русло. Я уже совсем не тот Лекс, каким уходил на свой адский курорт.
Подхожу к столу, но не за ключами. Я беру бутылку дорогого коньяка, которую отец явно намеревался распить со мной. В случае правильного завершения разговора, естественно. Что ж, обойдется.
— Вот это возьму, — говорю я, поднимая бутылку в воздух. — А больше мне от тебя нихрена не надо.
— И что? — отец кивает на Сашу с усмешкой. — Теперь что, разведёшься? Жена тебе тоже нахер не нужна?
Бросаю оценивающий взгляд на Сашу. Она испуганно смотрит на меня, и я понимаю, что должен быть осторожным. Я не хочу, чтобы она пострадала из-за моей гордости.
Выдыхаю. Не крушить ничего. Просто уйти. Достойно. И достаточно уже представления. Итак наговорил.
— Нет, батя, жена не нахер, жена это жена. Это навсегда, — произношу я твердо, глядя Сашеньке в глаза.
Иду на выход, обхватываю её руку и вытягиваю из номера. Она идёт следом, послушно и молчаливо. Чувствую её взгляд на себе. Она, наверное, пытается понять, что происходит в моей душе. Ещё кажется, в её глазах мелькает что-то похожее на сочувствие. А вот этого не надо. Я сам сделал этот выбор. Да по сути давно пора было. Так что я теперь буду нести за это ответственность. Нехер меня жалеть.
Мне хочется её обнять. И сказать, что я всё решу. Что всё у нас с ней будет зашибись. Хотя уверенности во мне сейчас — ноль. Вчера я ещё и не думал, что всё так обернётся. Да я часом назад такого предположить не мог! Но я приложу все усилия, чтобы вытянуть нашу семью из дерьма.
Останавливаюсь, откручиваю крышку коньяка, делаю большой глоток, обжигающий горло, и протягиваю бутылку Сашеньке. Предлагаю разделить со мной победу. Или поражение. Я стал самостоятельным, но, блядь, теперь я в самых низах социальной иерархии. Теперь ползти наверх, пробиваться, становиться львом.
Она качает головой, но без осуждения. Несмотря на смятение, Саша никуда не дёргается. И будто бы даже понимает и принимает моё мрачное настроение. Не возмущается, не лезет с расспросами. Спокойная, такая эмпатичная… ну моя же!
Закрываю крышку, подтягиваю её к себе за талию и впиваюсь в губы. Мне срочно нужно успокоительное в виде жены!
Глава 13. Сломанный
Восхищение? Не знаю даже как назвать тот коктейль эмоций, что закружился в моём сердце после тирады Алексея. Но точно могу сказать, что уважение к мужу выросло сразу на десять пунктов по десятибалльной шкале.
Вообще мне не понравилось всё. Ни то, каким тоном Николай Романович общался с сыном, ни то, что вкладывал в свои слова, ни его нахальная поза, ни эта сигара в зубах, обволакивающая нас едким дымом. Это всё было неправильно, показушно, некрасиво.
Неужели у них в семье приняты такие отношения? Это не про любовь отца к сыну. Это про унижение, про борьбу и конкуренцию. Это точно не то, чего я ожидала услышать и увидеть на этой утренней встрече. У нас с отцом теплые, душевные отношения, а тут… холод и враждебность.
И когда Лёша притягивает меня к себе в коридоре и впивается в мои губы дерзким, властным поцелуем, я совершенно не сопротивляюсь. Мне хочется сделать что-то для него. И если утешение — это я, то сейчас я готова стать для него этим утешением.
Я тянусь к его волосам и вплетаю пальцы в его пряди. Впервые я отвечаю. Отвечаю не потому, что так нужно, не потому, что на нас смотрят и ждут этого, а потому что мне хочется. И я вдруг понимаю, что… ну точно нравится.
