ко и шепчет:
— Я так рада вас видеть! Вы не представляете, как я по вам скучала!
Глава 9
На секунду впадаю в ступор.
Руки повисают вдоль тела. Голова опустевает. Мысли разбежались, попрятались, оставили меня наедине с этой девчонкой, которая висит у меня на шее и пахнет чужим счастьем.
А уже в следующее мгновенье приходит злость.
Горячая. Слепая. Долгожданная.
Отталкиваю Кристину от себя. Резко. Сильно. Не глядя.
Девица отлетает назад, не удерживает равновесие, подворачивает ногу на каблуке, взвизгивает — по-детски, по-кукольному — и падает задницей на пол. Прямо посередине моего офиса. Прямо перед стойкой ресепшн. Прямо перед Леной, которая смотрит на все происходящее перед ней круглыми глазами.
Моя помощника делает шаг в сторону. Наверное, хочет выйти из-за стойки и подойти к Кристине, помочь подняться, проявить человеческое участие, но…
— Стоять, — моя рука сама по себе взлетает, ладонь оказывается раскрыта в жесте, не терпящим возражений. — Не смей к ней подходить.
Лена замирает на месте. Даже дышать, кажется, перестает. Но не смотрю на нее, все мое внимание направлено на Кристину.
Девчонка сидит на полу, поджав под себя ногу, держится за щиколотку, морщится — больно, наверное. Слезы текут по ее щекам. Красиво так текут, картинно. Ни одна капля мимо не падает, все по сценарию.
Не знаю, что именно на меня действует, но я чувствую эту девчонку насквозь. Вижу каждую ее уловку, слышу каждую фальшивую ноту в ее голосе, замечаю каждый просчитанный жест.
Раньше я смотрела на Кристину и видела милую девочку, которая нуждается в моей помощи, поддержке, любви. Но теперь понимаю, насколько была слепа и глупа. Вела себя как последняя дура, позволяя самой манипулировать.
Сейчас — все иначе.
Сейчас я вижу Кристину настоящую.
Она выглядит… не так, как я ожидала. Даже не так, как на тех свадебных фотографиях, которые я рассматривала по ночам, причиняя себе боль.
Кристина побледнела. Сильно. Бледность проступает даже сквозь макияж, а макияж — яркий. Слишком яркий для рабочего дня. Такой, словно девушка хочет что-то скрыть.
Темные круги под глазами Кристина замаскировала толстым слоем консилера, но я все равно их вижу. Щеки тронуты искусственным румянцем, а губы, накрашенные красной помодой, ввсе вшалушинках.
Одета племянница в дорогое пальто бежевого цвета, под ним скрывается облегающее платье, которое подчеркивает фигуру. Но фигура уже не та, что была раньше. Кристина похудела. Сильно.
Даже ее лицо заострилось, ключицы торчат, руки, судя по запястьям, тонкие, почти прозрачные.
Что с Кристиной случилось? Заболела? Не ела много дней? Или жизнь с моим бывшим оказалась не такая сладкая, как она считала изначально?
Мне все равно.
Честное слово — мне все равно.
Смотрю на девочку сверху вниз. Снисходительно. Холодно. Как на чужую. Как на пустое место.
Она все еще сидит на полу. Держится за лодыжку. Пытается понять — что делать дальше. Плакать? Умолять? Притворяться, что ей больно? Угрожать?
Слезы у нее на глазах не высохли. Текут. Красиво так. Щеки мокрые, тушь потекла — забавно, я думала, она пользуется водостойкой. Видимо, не рассчитала. Или специально выбрала обычную, чтобы эффектнее размазывать.
Но это неважно, главное только то, что сквозь слезы я вижу взгляд Кристины. Оценивающий. Холодный. Расчетливый.
И не собираюсь поддаваться на манипуляции.
— Убирайся отсюда, — произношу ровно, тихо, спокойно. — Пока я не вызвала охрану.
Кристина не двигается. Только хлопает мокрыми ресницами. Давит на жалость.
Я же еще несколько секунд смотрю на нее, а потом просто разворачиваюсь. Иду к своему кабинету.
Мышцы мои оказывается жутко напряжены. Спина напоминает струну. Плечи ни согнуть, ни расслабить. Шея затекла. Живот скрутило так, будто кто-то сжал внутренности в кулак. Руки дрожат — я сжимаю их в кулаки, ногти впиваются в ладони, боль приходит, но она не спасает. Ничего не спасает.
Вот что-что, а контролировать себя я умею. По крайней мере, умела до того момента, как не сорвалась в больнице и чуть из-за этого не пострадала.
В тот день, когда Лев сказал мне про развод, когда вылил на меня тонну грязи, когда сказал “ну… не болей”, — я сорвалась. Не выдержала. Вскочила с кровати, размахнулась, влепила ему пощечину. А потом… потом мир поплыл перед глазами.
Меня ждала темнота, шум в ушах.
Земля ушла из-под ног.
Я тогда упала. Прямо на холодный больничный пол. Лев кричал, звал медсестер, врачей.
Они прибежали. Их голоса звучали приглушенно, будто из-под воды. А у меня перед глазами мелькали воспоминания. Наше первое свидание. Его улыбка. Теплые руки, которые держали меня за талию. Его голос: “Ты самая красивая женщина в этом мире”.
Но их быстро сметал жесткий голос: “Я подал заявление на развод”.
И так по кругу.
Я очнулась в реанимации.
Вокруг были аппараты, трубочки, пиканье, запахи лекарств и смерти. Врачи склонилясь надо мной, делали что-то, кололи, капали. Моя единственная почка — та, что осталась после того, как я отдала Льву свою — едва справилась со стрессом. Она просто отказалась работать. Нагрузка, давление, крик, истерика, падение — все это ударило по ней.
Меня подключили к аппарату диализа. Мою кровь прогоняли через специальную машину, потому что собственные почка не справлялась. Это больно. Это унизительно. Это страшно. Ты лежишь, смотришь в потолок и понимаешь — еще немного, и все. Можно доиграться.
Организм не железный. Одна почка — это не шутки. Ей нужен покой, режим, лекарства, отсутствие стресса. Врачи говорили мне об этом сотни раз: “Алла Сергеевна, берегите себя. Никаких волнений. Никаких перегрузок. Никаких эмоциональных встрясок. Ваш организм работает на пределе”.
А я тогда что сделала? Я позволила эмоциям взять верх. Сорвалась. Ударила предателя. Упала. И едва не поплатилась за это жизнью.
Чудом выкарабкалась. Врач заметил изменения на пару минут раньше, чем они стали критическими. Меня успели стабилизировать. Успели. Но… еще чуть-чуть, и я бы отдала коньки.
Не знаю, каким образом я тогда удержалась на этом свете. Наверное, каким-то звериным инстинктом, вцепилась в жизнь. Или просто повезло. Но больше я не позволяла себе пережить подобный стресс. Больше в моей жизни не было никаких истерик. Никаких пощечин. Никаких падений.
Я поклялась себе в тот день: больше никто и никогда меня не заденет за живое.
Поэтому и сейчас иду ровно. Спокойно. Медленно. Контролирую каждое движение. Каждый вдох. Каждый выдох. Моя рука тянется к металлической ручке двери, которая ведет в мой кабинет. Мое убежище. Моя крепость. Место, где я могу закрыться, сесть в кресло, выдохнуть и подумать.
