странно.
И тревожно.
Я сразу поняла, что он появился неспроста, но что это может быть как-то связано с его фирмой, с бизнесом — таких версий среди моих догадок не было.
Дверь Таюшкиной комнаты открывается, и я срываюсь с места.
Проношусь мимо Воронцова к дочери. Обнимаю ее порывисто. Она тоже обхватывает меня руками. Девочка моя…
— Ну что? Все нормально? — спрашиваю с опаской, целуя ее в макушку и поглаживая по волосам.
Конечно, мне интересно, что он ей сказал, но этот вопрос я не задаю. Захочет — дочь расскажет сама.
— Нормально.
— Ты помирилась с ним?
— Я с ним не ссорилась. Не из-за чего. Просто это больше не мой папа.
Внутри все переворачивается от того, как просто она это говорит. Как спокойно и буднично. Без слез и надрыва. И сердце — мое — разрывается от боли за мою малышку.
Я прижимаю ее к себе еще крепче и стою так на коленках перед ней, пока она сама меня не отпускает.
— Поможешь мне с «лего»? — спрашивает бодро.
— Да. Только поговорю с… — запинаюсь, — Антоном и вернусь. Пока раскладывай детали. Я скоро.
Выхожу в коридор — Воронцова нет.
Захожу в кухню к свекрови — там только она. Поднимает на меня сухие больные глаза. Нижняя губа обиженно подрагивает, и она отворачивается. Я сдерживаю порыв обнять ее — сейчас это явно лишнее.
Иду в гостиную — она тоже пуста. Возвращаюсь в кухню:
— Он, что, сбежал⁈
Глава 14
Вот это поворот
Пока я была у дочери, Воронцов сбежал?
Учитывая все те новые качества, которые я открыла в нем за последний год — а их немало, и все со знаком минус, — я бы ничуть не удивилась, что он удрал, не пожелав ничего объяснять.
Это не первое слово, которое он нарушил. И, уверена, не последнее. С чего бы тогда ему мелочиться?
И, на удивление, я его бегством даже не расстроена. Да, у меня были к нему вопросы, но я не жалею, что задержалась у Таюши. Я должна была узнать, что она в порядке, что отец не сказал ей ничего скверного или лишнего.
Я почти убеждаю себя, что так лучше, ну сбежал и сбежал, как свекровь говорит скрипучим голосом:
— Нет. Сказал, что будет ждать тебя в машине.
Нахмурившись с сомнением, делаю шаг внутрь кухни, чтобы выглянуть в окно и проверить, не вранье ли это очередное, но Анна Степановна меня останавливает.
— Он ждет. Я проследила за ним в окно. Большой черный джип слева у подъезда. На тротуаре припарковался.
Больше не медля, я сую ноги в туфли и выбегаю из квартиры.
Толкнув тяжелую дверь подъезда, оказываюсь на улице и сразу вижу тачку, про которую говорила свекровь. Новенькая «Ауди». Дела у Воронцова, видимо, идут хорошо, раз он может позволить себе эту модель.
Хотя, наверное, эта машина не его — зачем ему, живущему теперь постоянно в Праге, иметь авто в Москве? Его ведь где-то хранить нужно… Но какое мне дело, откуда у него машина? Может, напрокат взял? Да хоть угнал — это не моя забота.
Подхожу ближе и замираю у крыла со стороны водителя. Жду, когда он выйдет.
Но Воронцов наполовину открывает окно.
— Садись, — кивает мне на пассажирское.
— Поговорим тут, — не соглашаюсь я.
— Я не буду говорить на улице. Садись, Полина. Не упускай шанс задать свои вопросы. Другой возможности у тебя может и не быть.
Бросает Антон безапелляционным тоном и вновь закрывает окно, я и вякнуть не успеваю.
— Ты совсем…? — возмущаюсь запоздало, но сразу понимаю, что это бесполезно — Воронцов врубает музыку, наглядно демонстрируя: будет или по-моему, или никак.
Таращусь на него сквозь стекло, взглядом выражая мой протест и все обуревающие меня эмоции, но бывший и бровью не ведет, и в мою сторону даже не смотрит.
Колеблюсь, решая, соглашаться на его ультиматум или нет, всего пару секунд и, обойдя «Ауди», сажусь рядом с Воронцовым.
Он сразу закручивает рукоятку громкости в ноль, а я киплю изнутри, готовая взорваться из-за его дурацких манипуляций. Пытаясь обуздать эмоции, некоторое время молчу, собираюсь с мыслями. И Воронцов берет инициативу в свои руки.
— Прежде, чем ты начнешь меня пытать, хочу сказать тебе спасибо за то, что приютила мою мать. Спасибо, Полина. Большое. Я это ценю и никогда не забуду. Я рад, что вы вместе…
— Что? — офигеваю я от «вотэтоповорота» в разговоре. — Ты благодаришь меня? За то, что я не поступила с ней так же, как ты сам⁈ Ты оставил мать на улице!
— Ты не знаешь, о чем ты говоришь, — Антон невозмутим и возмутительно самоуверен. — Просто прими то, что я сказал. Теперь можешь спрашивать.
— О чем ты говорил с Таей?
— Я рассказал ей, почему меня не было так долго. Объяснил, почему не приехал на ее день рождения и не позвонил.
— Правду рассказал? — не верю я.
— Почти. Всю правду ей знать пока не надо, — говоря это, нахал даже имеет наглость улыбаться!
И почему я не удивлена?
— А про то, что у нее есть братик, ты ей сказал или тоже пока не надо? — не удерживаюсь я от язвительности.
Антон мрачнеет лицом.
— Не надо, — отвечает резко.
— Ты не сможешь скрывать это от нее вечно. Это неправильно.
— Расскажу, когда придет время.
— Я не стану ждать, когда ты созреешь, Воронцов. И расскажу ей сама.
— Не смей, Полина. Это тебя не касается.
— Меня касается все, что касается Таси. И не указывай мне… — но он перебивает меня перекрестным вопросом:
— А почему же ты до сих пор ей этого не сказала? Не потому ли, что это ранит Таюху?
Я, замолчав, отвожу взгляд и пару секунд смотрю в окно. На это мне нечего возразить.
Он попал в девятку. У меня не хватит сил сказать ей об этом, и он это знает.
— Про какую безопасность ты наплел, когда пришел сегодня?
Не то чтобы я купилась на его громкое заявление на моем пороге, но не могу не спросить — а вдруг он не блефует? Если есть хоть один процент вероятности, что нам с Таськой что-то угрожает, я хочу это знать.
— Я вернулся,
