отодвигается к двери, типа все понял.
— Не пытайся уйти, и никаких касаний больше — обещаю. Уйти прежде, чем договорим, — добавляет он поспешно, верно считав то, что я собиралась ему ответить.
— Мне больше не о чем с тобой разговаривать, Воронцов.
— Мне есть о чем. Все это время говорила лишь ты. Я еще не высказал все, что хотел.
— И слушать тебя я тоже не намерена. Каждую нашу встречу ты вешаешь мне на уши новую отборную лапшу. Мне надоело.
— Каждое слово, которое я говорил до сих пор, было правдой, — стреляет он в меня своим пронзительным взглядом.
— А как раз сейчас собираешься соврать? — хмыкаю скептически.
— И сейчас не собираюсь. Но чтобы ты знала, Полина — я не лгал, когда говорил, что хочу вернуть вас. Не лгал, говоря, что вам угрожает опасность. И не лгу теперь.
Я смотрю на него, больше не предпринимая попыток уйти. Ему удалось меня заинтриговать.
Пусть уже скажет, наконец, все, и мы поставим точку в этом затянувшемся разговоре. Я хочу вернуться к дочери.
— Оспаривание владения фирмой ничего тебе не даст. Ты только потратишь время.
— Хочешь сказать, что у меня не получится доказать, что подпись на том договоре не моя? — неприязненно.
— Получится. Но только через суд, с заказыванием экспертизы почерка. Это долго, Полина, и дорого. А пока доказываешь, ты остаешься владелицей, а значит, ты под прицелом.
— Под прицелом? Твой тесть, что, мафиози?
— Хуже, Полина. И я не преувеличиваю. Матей Слуков реально страшный человек. Тебе лучше не быть его целью.
— Но это ты сделал меня его целью! — напоминаю я несдержанно.
— У меня не было выбора. Поверь, я бы не стал…
— Не верю! Ни единому слову. Но ты… Если ты знаешь, что он такой… страшный. Почему не порвешь с этой семьей? Почему не разведешься с его дочерью?
— Я не могу развестись. Я на ней не женат.
Глава 16
Что делать?
— Я поеду с вами, — выходит из гостиной, служащей нам комнатой не столько для приема гостей, сколько для их проживания, одетая в уличную одежду свекровь.
— В школу? — удивляется Тася, озвучивая и мой молчаливый вопрос.
— Ну да. Посмотрю, где ты учишься, чтобы забрать тебя после уроков, — она одевает обувь и подталкивает нас к двери: — Давайте, поторапливайтесь, не то опоздаем. Далеко, поди, ехать-то.
— Да не очень, — отвечаю я заторможенно, все еще не понимая мотивов Анны Степановны.
Дочь выбегает из квартиры первой, чтобы нажать кнопки обоих — пассажирского и грузового — лифтов, я задерживаюсь, чтобы запереть дверь.
И уже почти повернув ключ в замке, спохватываюсь:
— Вам же ключ тогда нужно дать. Как иначе вы домой вернетесь?
— Да я могу и на лавочке подождать.
— Весь день? — в шоке переспрашиваю я. — А если в туалет захотите? А поесть… Нет, что за глупости. Как можно просидеть весь день на улице?
Вновь открываю дверь и, скинув обувь, торопливо бегу в свою спальню, где в верхнем ящике комода, в специальной коробочке хранятся запасные ключи. Сверху лежит связка Антона на большом кольце с брелоком в виде металлической гоночной машинки — мой подарок на 23 февраля.
Долго не думая, хватаю эту связку и возвращаюсь с ней в коридор.
— Мам, ну вы скоро? Лифт уже пришел, — доносится из лифтового холла голос Таюши — дочь не рискует отойти от лифта, боясь, что его угонят другие жильцы.
— Уже идем! — негромко кричу я, а свекровь сразу устремляется к внучке, чтобы ей было спокойнее.
Оказавшись в кабине, протягиваю ключи матери Антона:
— Держите. Закрыто только на верхний замок, ключ вот этот. Там простой механизм, откроете без проблем.
— Спасибо, Полиночка.
Из лифта Таська тоже выскакивает первой и бегом бежит по холлу первого этажа к выходу. Я пользуюсь моментом:
— Почему вы решили сегодня…
Договорить она мне не дает.
— Я всю ночь думала о том, что Антон вчера сказал, и…
— А что он вам сказал? — резко останавливаюсь я, и мои глаза, видимо так сильно расширяются, что свекровь пугается.
— Ничего… — тянет недоумевающе. — То же, что и тебе — про вашу безопасность.
Я облегченно выдыхаю, вспомнив, что Воронцов заявил это на пороге в квартиру и Анна Степановна, конечно, слышала. Хоть и не показывалась из своей комнаты.
Сама я после разговора с ним страшилки про несостоявшегося тестя ей передавать не стала — зачем зря пугать человека? Но, похоже, свекровь испугала себя сама.
— Вот я думала, и как-то на душе неспокойно стало. Лучше я буду Тосеньку из школы забирать, чем она с чужими людьми ездить будет, пока ты на работе. Самой надежнее. Ты не возражаешь, Поля? — спохватывается она.
— Нет, конечно, Анна Степановна. Так, действительно, будет проще и спокойнее. Хорошо, что вы к нам приехали! — не сдержав душевного порыва, горячо говорю я и неуклюже обнимаю ее.
— Да будет тебе! — смущается она и ускакивает шаг, убегая от меня к внучке, наматывающей вокруг машины.
— Ну, где вы ходите⁈ — праведно возмущается первоклассница и дергает ручку дверцы, когда я подхожу ближе.
Центральный замок получает сигнал от ключа в моем кармане, и разблокирует двери.
Через пятнадцать минут выгружаю их у школы и уезжаю. Можно не терять время, провожая Таю взглядом до входа в здание — как же классно Анна Степановна придумала. Так реально будет гораздо проще. И спокойнее…
Вывернув на проспект, набираю номер Кондратович:
— Наташ, привет. Я сегодня задержусь. Мне в налоговую надо заскочить.
— По вчерашнему письму? — сразу соображает она.
— Аха.
— Ты платить или…? — она оставляет вопрос незаконченным, предлагая мне закончить за нее.
Но я уклоняюсь от ответа:
— Потом расскажу. Сейчас за рулем — неудобно.
— Ну ладно. Жду тебя.
В налоговой я пишу заявление, что я не подписывала никаких документов о дарении мне фирмы, не посещала нотариуса и, вообще, впервые узнала о том, что я — владелица из уведомления о налоге. Подробно описываю все обстоятельства. Но, прочитав заявление, инспектор, который меня приняла, говорит:
— Но у нас есть все документы по процедуре дарения, все они заверены нотариусом, на них есть ваши подписи. Это
