врубает музыку, наглядно демонстрируя: будет или по-моему, или никак.
Таращусь на него сквозь стекло, взглядом выражая мой протест и все обуревающие меня эмоции, но бывший и бровью не ведет, и в мою сторону даже не смотрит.
Колеблюсь, решая, соглашаться на его ультиматум или нет, всего пару секунд и, обойдя «Ауди», сажусь рядом с Воронцовым.
Он сразу закручивает рукоятку громкости в ноль, а я киплю изнутри, готовая взорваться из-за его дурацких манипуляций. Пытаясь обуздать эмоции, некоторое время молчу, собираюсь с мыслями. И Воронцов берет инициативу в свои руки.
— Прежде, чем ты начнешь меня пытать, хочу сказать тебе спасибо за то, что приютила мою мать. Спасибо, Полина. Большое. Я это ценю и никогда не забуду. Я рад, что вы вместе…
— Что? — офигеваю я от «вотэтоповорота» в разговоре. — Ты благодаришь меня? За то, что я не поступила с ней так же, как ты сам⁈ Ты оставил мать на улице!
— Ты не знаешь, о чем ты говоришь, — Антон невозмутим и возмутительно самоуверен. — Просто прими то, что я сказал. Теперь можешь спрашивать.
— О чем ты говорил с Таей?
— Я рассказал ей, почему меня не было так долго. Объяснил, почему не приехал на ее день рождения и не позвонил.
— Правду рассказал? — не верю я.
— Почти. Всю правду ей знать пока не надо, — говоря это, нахал даже имеет наглость улыбаться!
И почему я не удивлена?
— А про то, что у нее есть братик, ты ей сказал или тоже пока не надо? — не удерживаюсь я от язвительности.
Антон мрачнеет лицом.
— Не надо, — отвечает резко.
— Ты не сможешь скрывать это от нее вечно. Это неправильно.
— Расскажу, когда придет время.
— Я не стану ждать, когда ты созреешь, Воронцов. И расскажу ей сама.
— Не смей, Полина. Это тебя не касается.
— Меня касается все, что касается Таси. И не указывай мне… — но он перебивает меня перекрестным вопросом:
— А почему же ты до сих пор ей этого не сказала? Не потому ли, что это ранит Таюху?
Я, замолчав, отвожу взгляд и пару секунд смотрю в окно. На это мне нечего возразить.
Он попал в девятку. У меня не хватит сил сказать ей об этом, и он это знает.
— Про какую безопасность ты наплел, когда пришел сегодня?
Не то чтобы я купилась на его громкое заявление на моем пороге, но не могу не спросить — а вдруг он не блефует? Если есть хоть один процент вероятности, что нам с Таськой что-то угрожает, я хочу это знать.
— Я вернулся, чтобы защитить вас.
— От кого, черт возьми? — взрываюсь я, не желая больше слушать его уклончивые ответы.
— От людей, которые хотят отобрать у меня фирму.
— Фирму? — в моей голове что-то громко щелкает, и пазлы начинают собираться в цельную картинку. — Ту самую фирму, которую ты переписал на меня⁈
— Подарил тебе, точнее, но смысл тот же — по документам она твоя. Ты уже знаешь?
— Знаю ли я⁈ По нашему закону я не могу этого не знать. Дарение нельзя оформить без согласия одаряемого. Нужно его личное присутствие и подпись на договоре при заверении у нотариуса.
— Я в курсе этого, Полина, — его ледяное спокойствие поражает меня до глубины души. И бесит. — Я сам занимался всей процедурой. Не утруждай себя введением меня в юридические тонкости процесса. Я знаю их лучше тебя.
— Тогда ты потрудись ввести меня в тонкости своих махинаций. Как ты провернул все это без меня? — несмотря на мое возмущение и физическое отторжение всего, что он говорит, я не позволяю себе зацикливаться на эмоциях, я копирую его холодность и отстраненность.
— Были сложности, — как будто искренне признается он. — Но ты должна бы знать, что нет ничего невозможного, Полина, когда очень припекло.
— А тебе припекло?
— Да. Очень.
Следует простой и опять кажущийся естественным ответ. И этим Воронцов меня дезориентирует.
Может, это и есть его цель — запудрить мне мозги?
— И все же ты расскажешь, как именно ты это сделал? — не отстаю я.
— Обязательно, если ты скажешь, что это самое важное, что тебя сейчас волнует. Только это и ничего больше?
Я задумываюсь и прокручиваю наш разговор к началу, чтобы найти, что я упустила.
Аха… Вот он о чем.
— И кто хочет отобрать у меня… у тебя…
— У нас, — великодушничает Воронцов, но я игнорирую его прогиб.
— Кто хочет отобрать фирму?
— Отец Доминики.
Глава 15
Не моя война
— Твоей любовницы⁈ — вырывается у меня резко, но я сразу исправляюсь — он же собирался жениться на матери своего сына. — В смысле, жены. И зачем ему фирма? В смысле… я не понимаю, — признаюсь, так и не сумев собрать мысли в кучу.
Их так много, и они такие разрозненные. Вопросы, вопросы… Я не успеваю сформулировать один, как он сменяется новым, таким же нелогичным, как и первый.
Ничего не сходится.
Бред какой-то.
Но я ловлю себя на мысли, что не хочу задавать их Воронцову. Я устала от вопросов без ответов и, честно говоря, мне не очень интересно, что за разборки у Сафонова с его новыми родственниками — он и со старыми-то никак не разберется.
С матерью, с дочерью…
Я не хочу никаких подробностей его взаимоотношений с… кем там ему приходится отец рыжей Доминики — тестем?.. Да все равно.
Не хочу подробностей, меня они не касаются. Что там они не поделили? Мне плевать!
Мне, вообще, казалось, что бизнес у них совместный. Если не по документам, то по сути. Или они только собирались его поделить… Вроде, был какой-то чешский инвестор, который собирался вложиться в фирму в обмен на долю. Антон что-то рассказывал, вернувшись из очередной командировки — как я думала, что из командировки… Все оказалось куда прозаичнее и подлее.
В общем, у фирмы должен был появиться еще один акционер или учредитель, но, видимо, сделка не состоялась, раз доля, которая указана в договоре дарения, все сто процентов, то есть сейчас я — единственная владелица «Пивберри».
Воронцов, что, кинул своего тестя?
Хотя чему я удивляюсь, учитывая историю с квартирой матери? Но, если фирму пытаются отнять, значит, она — лакомый кусок по-прежнему, то есть в средствах Антон не нуждается, тогда зачем нужно было продавать квартиру, в которой жила Анна Степановна? Что должно было случиться? Почему⁈
Встряхиваю головой, пытаясь избавиться от всех этих назойливых вопросов.
Нет. Не хочу знать. Не хочу влезать во все это.
Это не моя война.
