class="p1">А Воронцов и не торопится отвечать.
— Короче. Я не знаю, что у вас за разборки, но не втягивай меня в них. Я никакого отношения к твоей фирме не имею и не собираюсь участвовать в…
— Ты имеешь отношение, Полина, — не дает он мне договорить. — Самое прямое. Ты — хозяйка фирмы. Официально. Это факт, и ты не можешь откреститься от этого. Как бы ни хотела.
— Нет, Антон. Это не факт, — не покупаюсь я на его уверенную речь. — По факту ты мне ничего не дарил, я на это не соглашалась и никаких бумаг не подписывала. Я не останусь владелицей твоей фирмы даже на бумаге. И налоги платить не буду, и…
— Налоги я заплачу, это не проблема, — вновь перебивает он. — Скинь мне номер УИН.
Достает телефон, щелкает кнопкой включения экрана и выжидательно смотрит на меня, будто реально ждет, что я кинусь отправлять ему сообщение.
Он, что, вообще не слышит то, что я говорю⁈
— Ты думаешь, меня беспокоит налог? — спрашиваю я, и не подумав скрыть раздражение и пренебрежение ни в голосе, ни в мимике. — Я не буду его платить, чтобы не подтверждать этим свою причастность к твоей афере. Не думай, что она сойдет тебе с рук. Это нарушение закона и я…
— Какого же? — демонстрирует Воронцов живое то ли удивление, то ли непонимание, то ли невинность.
Любая из этих эмоций — ложь и притворство.
Его, кажется, веселит моя скудная осведомленность в таких делах. Но если бывший думает смутить меня этим, то он ошибается.
— Не знаю какого, но это точно противозаконно. Я завтра же пойду в налоговую, в полицию, а если понадобится, и в прокуратуру, и заявлю, что знать не знаю ни о каком договоре дарения. Они там разберутся, какая это статья.
— Эк ты хватила — статья… Ты даже не знаешь, что именно я сделал, — фыркает Антон.
— А мне и не надо знать. Там есть спецы, пусть делают свою работу, — я берусь за ручку, чтобы выйти из его машины, но он удерживает меня, кладя свою ладонь мне на плечо.
— У тебя ничего не получится, Полина.
Скидываю его руку резким движением:
— Не трогай меня!
Он сразу убирает клешни и даже чуть отодвигается к двери, типа все понял.
— Не пытайся уйти, и никаких касаний больше — обещаю. Уйти прежде, чем договорим, — добавляет он поспешно, верно считав то, что я собиралась ему ответить.
— Мне больше не о чем с тобой разговаривать, Воронцов.
— Мне есть о чем. Все это время говорила лишь ты. Я еще не высказал все, что хотел.
— И слушать тебя я тоже не намерена. Каждую нашу встречу ты вешаешь мне на уши новую отборную лапшу. Мне надоело.
— Каждое слово, которое я говорил до сих пор, было правдой, — стреляет он в меня своим пронзительным взглядом.
— А как раз сейчас собираешься соврать? — хмыкаю скептически.
— И сейчас не собираюсь. Но чтобы ты знала, Полина — я не лгал, когда говорил, что хочу вернуть вас. Не лгал, говоря, что вам угрожает опасность. И не лгу теперь.
Я смотрю на него, больше не предпринимая попыток уйти. Ему удалось меня заинтриговать.
Пусть уже скажет, наконец, все, и мы поставим точку в этом затянувшемся разговоре. Я хочу вернуться к дочери.
— Оспаривание владения фирмой ничего тебе не даст. Ты только потратишь время.
— Хочешь сказать, что у меня не получится доказать, что подпись на том договоре не моя? — неприязненно.
— Получится. Но только через суд, с заказыванием экспертизы почерка. Это долго, Полина, и дорого. А пока доказываешь, ты остаешься владелицей, а значит, ты под прицелом.
— Под прицелом? Твой тесть, что, мафиози?
— Хуже, Полина. И я не преувеличиваю. Матей Слуков реально страшный человек. Тебе лучше не быть его целью.
— Но это ты сделал меня его целью! — напоминаю я несдержанно.
— У меня не было выбора. Поверь, я бы не стал…
— Не верю! Ни единому слову. Но ты… Если ты знаешь, что он такой… страшный. Почему не порвешь с этой семьей? Почему не разведешься с его дочерью?
— Я не могу развестись. Я на ней не женат.
Глава 16
Что делать?
— Я поеду с вами, — выходит из гостиной, служащей нам комнатой не столько для приема гостей, сколько для их проживания, одетая в уличную одежду свекровь.
— В школу? — удивляется Тася, озвучивая и мой молчаливый вопрос.
— Ну да. Посмотрю, где ты учишься, чтобы забрать тебя после уроков, — она одевает обувь и подталкивает нас к двери: — Давайте, поторапливайтесь, не то опоздаем. Далеко, поди, ехать-то.
— Да не очень, — отвечаю я заторможенно, все еще не понимая мотивов Анны Степановны.
Дочь выбегает из квартиры первой, чтобы нажать кнопки обоих — пассажирского и грузового — лифтов, я задерживаюсь, чтобы запереть дверь.
И уже почти повернув ключ в замке, спохватываюсь:
— Вам же ключ тогда нужно дать. Как иначе вы домой вернетесь?
— Да я могу и на лавочке подождать.
— Весь день? — в шоке переспрашиваю я. — А если в туалет захотите? А поесть… Нет, что за глупости. Как можно просидеть весь день на улице?
Вновь открываю дверь и, скинув обувь, торопливо бегу в свою спальню, где в верхнем ящике комода, в специальной коробочке хранятся запасные ключи. Сверху лежит связка Антона на большом кольце с брелоком в виде металлической гоночной машинки — мой подарок на 23 февраля.
Долго не думая, хватаю эту связку и возвращаюсь с ней в коридор.
— Мам, ну вы скоро? Лифт уже пришел, — доносится из лифтового холла голос Таюши — дочь не рискует отойти от лифта, боясь, что его угонят другие жильцы.
— Уже идем! — негромко кричу я, а свекровь сразу устремляется к внучке, чтобы ей было спокойнее.
Оказавшись в кабине, протягиваю ключи матери Антона:
— Держите. Закрыто только на верхний замок, ключ вот этот. Там простой механизм, откроете без проблем.
— Спасибо, Полиночка.
Из лифта Таська тоже выскакивает первой и бегом бежит по холлу первого этажа к выходу. Я пользуюсь моментом:
— Почему вы решили сегодня…
Договорить она мне не дает.
— Я всю ночь думала о том, что Антон вчера сказал, и…
— А что он вам сказал? — резко останавливаюсь я, и мои глаза, видимо так сильно расширяются, что свекровь пугается.
— Ничего… — тянет недоумевающе. — То же, что и тебе — про вашу безопасность.
Я облегченно выдыхаю, вспомнив, что Воронцов заявил это на пороге в квартиру и Анна Степановна, конечно, слышала. Хоть и не показывалась из своей
