Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

— Я слушаю.

— Пластмасса.

Это известная фраза из фильма. Он проверяет меня, пойму ли я ее. Но, поскольку я большая любительница кино, то это делаю.

— Что именно вы имеете в виду, мистер Макгвайр? — отвечаю я, играя роль персонажа Дастина Хоффмана, Бенджамина.

Лицо Барни озаряется.

— Ты знаешь фильм «Выпускник»?

— А ты думал, у меня просто красивое личико?

— Я думал, ты красивая во всех смыслах, — мгновенно отвечает он. — Но раз ты понимаешь мои дурацкие отсылки к фильмам, значит, у тебя и мозги есть.

Я делаю вид, что оскорблена.

— Барни, я дипломированный психотерапевт. У меня ученая степень, между прочим!

Его это явно не впечатляет.

— У самых глупых людей, которых я встречал, тоже были ученые степени. К тому же психотерапевты, как правило, такие же травмированные, как и их пациенты.

— Обычно даже хуже, — соглашаюсь я, не обижаясь, потому что он прав.

— Я рад, что мы это обсудили, — говорит он с невозмутимым видом, кивая. — Теперь я могу мастурбировать, представляя твой огромный мозг, а не только твое прекрасное тело. После этого я буду чувствовать себя гораздо лучше. Знаешь, права женщин и все такое. Я знаю, что вы, дамы, любите, когда к вам относятся серьезно.

— Ты забавный, — говорю я, очарованная этим бандитом в костюме от «Армани» и с острым языком. — Почему я этого не замечала раньше?

— Наверное, из-за огромного облака тестостерона, которое меня окружает. Из-за него меня сложно разглядеть, — он покачивает бедрами и многозначительно двигает бровями.

Я запрокидываю голову и смеюсь.

— Да. Определенно, это так. А теперь впусти меня, пока я не набросилась на тебя и не разрушила нашу прекрасную дружбу.

— Черт возьми. Не дразни меня так, женщина, — говорит Барни хриплым голосом, и его темные глаза горят.

— Ты можешь с этим справиться.

Я кладу руку на его широкую грудь и легонько толкаю. Он отступает, ухмыляясь, окинув меня взглядом, и впускает меня в дом.

Проходя мимо, я бросаю через плечо: — Я знаю, что ты пялишься на мою задницу, мистер Мачо, потому что чувствую, как она пылает.

Его хриплый смех следует за мной до самой кухни.

Я нахожу Кэт сидящей на табурете у огромного мраморного острова в центре изысканной кухни. Она смотрит на раскрытую кулинарную книгу на столешнице так, словно та только что прилетела из космоса.

— Привет, — говорю я.

Не поднимая глаз, она спрашивает: — Омары ведь чувствуют боль, да?

— Не знаю. Я ни разу не спрашивала у них.

Кэт поднимает на меня взгляд, в котором читается отчаяние.

— Серьезно. В этом рецепте, — она указывает на книгу, — живого омара нужно бросить в кипящую воду. Это же пытка!

— Твое извращенное чувство морали – это пытка. Как ты думаешь, откуда берутся эти сочные стейки, которые ты так любишь? Из убитых коров.

Кэт закрывает уши руками.

— Хватит. Мне будут сниться кошмары.

Я изображаю умирающую корову, которая бредет по кухне.

— Му-у-у! — громко стону я.

— Хватит!

Я останавливаюсь, когда понимаю, что она на взводе. Я подхожу к ней и обнимаю.

— Ох, дорогая, — говорю я, поглаживая ее шелковистые темные волосы. — Наверное, тяжело жить с половиной мозга и слишком большим сердцем.

— Я не понимаю, почему мы дружим. — Она вздыхает и отталкивает меня.

Я нежно убираю волосы с ее лба.

— Потому что Хлоя только и делает, что рисует радугу и солнце у тебя над головой, а тебе нужно, чтобы кто-то время от времени возвращал тебя к реальности.

— Ты безнадежна.

— Спасибо.

— Мы можем идти?

Я улыбаюсь.

— Да. Где Нико?

Кэт спрыгивает со стула.

— В студии, работает над новыми треками. Скорее всего, закончит поздно, так что у нас есть много-много часов, чтобы окутать малышку Эбби любовью тетушек.

— Окутаем, конечно!

Я беру ее под руку, и мы идем к машине.

Дорога от дома Кэт и Нико в Голливуде до дома Хлои и Эй Джея в Лорел-Каньоне в пробках занимает около получаса. К тому времени, как мы добираемся до места, уже темно, и у меня урчит в животе. Я не позавтракала, а на обед съела только салат.

— Надо было взять с собой еду, — говорю я, заезжая на подъездную дорожку. Дом гораздо скромнее, чем у Кэт, но все равно большой по сравнению с обычными домами.

— Не надо, — говорит Кэт. — Эй Джей сказал, что мама Хлои привезла столько еды, что для нее не хватает места.

Я заглушаю машину и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Кэт.

— Мама Хлои не готовит.

Она машет рукой.

— Когда я говорю «мама Хлои», ты же понимаешь, что я имею в виду их домработницу. Это одно и то же.

— Мама Хлои – это совсем не то же самое, что их домработница.

— Ты права, — говорит Кэт, выходя из машины. — У их домработницы есть душа.

Усмехаясь, я иду за ней к входной двери.

— У тебя сегодня странное настроение. Все в порядке?

— Ага, — слишком поспешно отвечает она.

Затем, не глядя на меня, Кэт стучит в входную дверь. Хлоя открывает, прежде чем я успеваю заставить Кэт сказать мне правду.

— Девочки! — Хлоя обнимает нас обеих. Когда она отстраняется, на ее лице сияет улыбка. Даже в поношенной футболке и спортивных штанах, без макияжа, с небрежно собранными в хвост светлыми волосами, она выглядит потрясающе.

— Как дела?

— У меня все в порядке. — Я многозначительно смотрю на Кэт. — А вот она только делает вид, что все хорошо.

— Кто бы говорил! — огрызается Кэт и бесцеремонно проходит мимо Хлои в дом.

Мы с Хлоей переглядываемся.

— О-о, — говорит Хлоя.

Я понижаю голос.

— Как думаешь, они с Нико поссорились?

— Она мне ничего не сказала. А тебе?

— Ни слова. Но мы из нее все вытрясем. — И уже обычным тоном спрашиваю: — А где твоя очаровательная малышка?

— Конечно, с папочкой. Как всегда, — смеется Хлоя. — Заходи.

Я вхожу в дом. Меня окутывает тепло и множество ароматов: запах свежеиспеченного хлеба,