Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

— Ага! — радостно восклицает она. — Ты ведь не знаешь, что означает это слово, мисс доктор наук из Стэнфордского университета?

Я смотрю в потолок и вздыхаю.

— В Древнем Риме зарегистрированную проститутку называли меретрикс.

Я так и вижу ее на другом конце провода: она показывает мне язык и корчит рожицу.

— Когда-нибудь я тебя подловлю.

— В своих мечтах, принцесса. И, кстати, спасибо за комплимент. Как же здорово, когда друзья звонят тебе на работу, чтобы обозвать шлюхой.

— Ты не шлюха, — тут же следует ответ. — Просто ты любишь члены больше, чем любой другой человек, которого я встречала.

Я улыбаюсь.

— Так что технически я шлюха.

— Если бы ты была мужчиной, — возражает Кэт, — мы бы даже не разговаривали на эту тему!

— Эй, это ты начала.

— Я звоню не поэтому, — говорит она, меняя тему. — Я просто хотела сообщить, что Хлою вчера поздно вечером выписали из больницы.

Я отправляю в рот кусочек салата и, жуя, говорю: — Я знаю. Я звонила сегодня утром, и мне сказали, что она выписалась.

— Так ты хочешь навестить ее сегодня после работы?

— Сегодня? Тебе не кажется, что лучше дать ей несколько дней, чтобы освоиться, побыть наедине с Эй Джей и ребенком?

Кэт фыркает.

— Как ты думаешь, чья это была идея, чтоб мы навестили их? Эй Джей уже раз десять мне написал, пытаясь выяснить, когда мы сможем приехать. Ему не терпится показать эту малышку всем, кому только можно. Думаю, он уже затаскивает людей с улицы!

— Я не получала от него никаких сообщений, — говорю я с удивлением.

Повисает короткая пауза. Затем Кэт произносит: — Возможно, ты единственный человек на свете, которого он боится.

— Да ладно тебе! Этот человек ничего не боится!

Кэт отвечает с иронией.

— Не хочу тебя расстраивать, Ледяная Королева, но ты даже не представляешь, насколько устрашающей можешь быть. Я знаю нескольких бандитов, которые наложили бы в штаны, если бы им пришлось с тобой столкнуться.

Ледяная Королева? Я не знаю, обижаться мне или радоваться, поэтому сохраняю нейтралитет. Даже если это немного задевает.

— Что ж, хорошо. Лучше, когда тебя боятся, чем когда тебя любят.

На этот раз пауза затягивается. Кэт тихо спрашивает: — Правда?

Ох, черт. Сейчас начнется лекция.

— Сегодня я все равно не смогу поехать к Хлое. У меня планы с Маркусом. Как насчет завтра?

— У тебя планы с Маркусом? Это уже второй раз на этой неделе, да? И ты говорила, что у вас еще одно свидание в ближайшую субботу?

Я слышу надежду в ее голосе, закрываю глаза и потираю переносицу. Тяжело иметь двух лучших подруг, которые безоговорочно верят в настоящую любовь.

Не у всех в жизни бывает сказка со счастливым концом.

— Кэт. Пожалуйста, не надо.

— Что не надо? — обиженно спрашивает она.

— Ты знаешь что.

— Хотеть, чтобы ты была счастлива? Почему это так плохо?

— Я счастлива. Не всем нужен дом с белый забором!

Слова прозвучали резче, чем я ожидала. Я слышу это по наступившей тишине, по обиженному вздоху Кэт, поэтому иду на попятную.

— Я не говорю, что с белым забором что-то не так. Просто это не для меня, вот и все. Ты же знаешь. Я так устроена.

— Это то, как ты себя позиционируешь, — парирует она.

— Я не собираюсь с тобой об этом спорить, — твердо говорю я.

— И я не собираюсь оправдываться за свой выбор в личной жизни. Ты хочешь завтра вечером пойти к Хлое вместе или нет?

После напряженной паузы, во время которой я считаю каждый тик настенных часов, Кэт вздыхает.

— Из-за тебя я напиваюсь, подруга.

— Не сваливай на меня свою хроническую алкогольную зависимость, дорогая.

— Ну ты и стерва.

Но она произносит это с любовью, так что я знаю, что прощена.

— Хочешь, я поведу? Я могу заехать за тобой около шести?

— Хорошо. До встречи в шесть.

Мы прощаемся и кладем трубки, но у меня плохое предчувствие, что на этом разговор не закончился.

На следующий вечер ровно в 18:00 я нажимаю кнопку на домофоне у въезда на длинную подъездную аллею с воротами, ведущую к дому Нико и Кэт на Голливудских холмах. Раздается сигнал, и я проезжаю через ворота. Подъехав, я начинаю смеяться, как всегда, когда вижу их дом.

Они в шутку называют его «Хижиной». Это огромное здание из стекла и камня, расположенное на склоне холма, откуда открывается потрясающий вид на весь ЛосАнджелес, от центра города до сверкающего Тихого океана и Малибу на севере. Дом похож на хижину примерно так же, как Тадж-Махал.

Я паркуюсь рядом с фонтаном в центре круговой подъездной аллеи и направляюсь к входной двери – массивной деревянной панели из красного дерева, в два раза выше меня. Дверь открывается, когда я прохожу половину мощеной дорожки.

Барни стоит на пороге и ждет меня. Он смотрит на меня поверх зеркальных очков, приподняв брови, с таким голодным видом, будто не ел уже несколько недель.

— Привет, здоровяк, — игриво говорю я, подходя к крыльцу. — Как оно?

Он улыбается, обнажая ряд сверкающих белых зубов.

— Все еще в рабочем состоянии, Ангелочек.

— О боже. А я-то думала, это у тебя в кармане просто большой пистолет.

— О, он большой. И полностью заряжен.

Мы ухмыляемся друг другу.

— Твоя подруга на кухне, — говорит Барни.

— Спасибо. — А потом, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует, я добавляю: — Я бы спросила, почему ты носишь солнцезащитные очки в помещении, но ты, наверное, сказал бы какую-нибудь глупость вроде того, что твое будущее настолько безоблачно, что тебе приходится носить очки, и я бы потеряла к тебе всякое уважение.

Его улыбка ослепляет. Он сдвигает очки на кончик носа, оглядывает меня с ног до головы и протягивает: — Я знаю, это строчка из песни. И, честно говоря, милая, меня интересует не твое уважение.

— Нет? — Я застенчиво моргаю, наслаждаясь происходящим. Нет ничего лучше легкого безобидного флирта с кем-то, кто может дать столько же, сколько и получить. — Тогда что тебя интересует?

Я почти ожидаю, что Барни скажет что-нибудь жуткое, но он удивляет меня, когда невозмутимо произносит: