Иван, правильно интерпретировав мое молчание. – Ремня на твою жопу нет, Соня. И куда только твои родители смотрят?
– Нет у меня родителей. Умерли, когда мне три исполнилось. Бабуля меня воспитывала всю жизнь одна, но два года назад и ее не стало. Так что некому мне теперь ремня, – фыркаю.
Краем глаза вижу, что Иван оглядывается. Задерживает на мне свой взгляд ровно на три удара моего взволнованного сердца и отворачивается. Говорит уже на порядок мягче:
– Прости. Беспардонно вышло.
– Ничего. Вы не знали.
– Ты. Давай уже на «ты». Я столько приключений с бывшей женой за три года в браке не пережил, сколько с тобой за пару недель.
Прыскаю со смеху.
Хотя нифига не смешно.
Неудивительно, что Иван считает меня «проблемной». Что поделать, если его фигура в моей жизни появляется исключительно, когда я во что-нибудь в очередной раз с энтузиазмом вляпываюсь.
Украдкой поглядываю на профиль мужчины. Отблески от фонарей и фар создают игру теней на его мужественном лице. Разглядываю волевой подбородок, нос с легкой горбинкой, брови перманентно хмурые и ту самую морщинку между ними, которую вечно хочется разгладить. Сегодня на щеках мужчины снова легкая щетина, что добавляет ему брутальности. Насколько я успела заметить – на работу он всегда ходит гладковыбритым.
– Кем ты работаешь? – спрашиваю, шагнув на поводу у собственного любопытства.
– Военные структуры.
– Лаконично.
– Больше тебе знать не положено.
– Иначе придется меня убить? – посмеиваюсь.
– Не исключено, – без тени шутки отвечает Иван.
Улыбка сползает с моего лица.
Ладно. Примерно что-то такое я и предполагала. Серьезный мужчина, с ним шутки плохи.
– Вот! Здесь останови! Пожалуйста, – прошу, заприметив крыльцо магазина с фотографии, что пару часов назад прислали неравнодушные.
Иван паркует машину как можно ближе к магазину. Я выскакиваю из его внедорожника, едва он успевает заглушить двигатель. Стараясь беззвучно ступать, подбегаю к крыльцу. Магазин уже закрыт, естественно. Рядом со ступенькой лежит пластиковая подложка, на которой остатки собачьего корма, и баночка с водой. Малыша подкармливают.
– Куда рванула! – нагоняет меня Иван.
– Здесь его видели… – объясняю.
– Сонь, сколько прошло времени с того момента, как тебе позвонили и скинули фотки?
– Два часа… а может и три…
– Твой щенок уже давно смылся.
– Нет. Он здесь. Я знаю! – упрямо сжимаю кулаки. – Его в этом районе все две недели видят. Он просто где-то прячется.
– И что ты предлагаешь? Ползать ночью по подвалам и притонам?
– Не исключено, – возвращаю я Ивану его же слова.
– Ты же шутишь?
Бросаю на мужчину быстрый взгляд и включаю на телефоне фонарик, двигаясь по периметру магазина, выискивая нишу или щель, куда щенок мог забиться.
– Ясно. Слабоумие и отвага – ваш волонтерский девиз, – ворчит Иван, но тоже включает фонарик и идет за мной по пятам. – Как он хоть выглядит-то?
– Пушистенький, грязненький, глазки-пуговки и уши торчком… Малыш… Где ты? Выходи…
– Ты в курсе, что так выглядят девяносто процентов щенков?
– В курсе. Но мы ищем определенного. Хотя… будем брать всех, каких найдем.
– Господи, во что я вписался…
– В благородное дело.
– В сомнительное благородное дело.
Я улыбаюсь.
А вокруг и правда пугающая глушь. Райончик не самый располагающий для ночных прогулок. Дома – старые деревянные бараки. Детские площадки как из фильмов ужасов, с ржавыми перилами и покосившимися горками. И фонари работают через один. Где-то вдалеке лает целая стая собак. А из-за угла единственной в районе девятиэтажки выруливает компания подвыпивших мужчин, что-то громко обсуждая, вставляя через слово мат.
Увидев их, мое сердце ухает в пятки от страха, и я делаю рывок в сторону, чтобы смыться с их пути. Но тут вспоминаю, что за мной по пятам идет Иван-из-военных-структур, и ужас немного отпускает. Но коленки дрожать не перестаю. Окажись я здесь одна, точно хапнула бы адреналина на пару месяцев вперед. В лучшем случае.
– Больше чтобы одна ночами по сомнительным районам не шаталась, поняла? – спрашивает грозно Иван, едва нетрезвая компания исчезает из поля нашего зрения.
– А как же…
– Никак же. Будь ты здесь сейчас одна, даже представить боюсь, чем эта встреча могла закончиться.
– Я бы убежала. Я быстро бегаю. В школе была лучшая в классе. Меня даже на соревнования отправляли пару раз.
– Соня, ты не в школе, – объясняет Иван терпеливо, как Полинке. – А эти алкаши – не твои одноклассники, а разлагающаяся ячейка общества, у которых хрен пойми что в башке.
– А если я скажу, что умею драться…
Иван зыркает на меня.
Я прикусываю язык.
Следующий час мы как два сбрендивших сталкера бродим вокруг близлежащих к магазину домов. Заглядываем под каждый куст, лавочку, в каждую нишу и углубление, похожее на потенциальное укрытие, высматривая щенка. Тщетно. Его нигде нет. Зовем, кричим, заманиваем вкусняшками. Бестолку.
Спустя еще час мы охватываем радиус чуть больше, чем был изначально. Я даже заставляю Ивана зайти в два открытых подвала. Но, кроме пары кошек, вони и плесени, больше ничего не удается найти.
Меня накрывает отчаянием. Неужели этот малыш проведет на улице еще бог знает сколько дней? А что, если его загрызут дикие собаки? Или выскочит на дорогу и попадет под колеса? От нарисовавшихся в голове картинок сжимается сердце.
Не подумайте, я не свихнулась! Просто этот щенок – он дважды брошенный. В первый раз теми, в чьей семье он родился. Два месяца назад его нашли замерзающего, истощенного на обочине дороги случайные люди. Знакомые девочки-волонтеры выходили кроху и пристроили в добрые руки. По крайней мере, эти руки казались добрыми… Но окольными путями мы узнали, что, оказывается, кроха оказался ненужным во второй раз. Эти новые хозяева – нелюди с ледышкой вместо сердца – наигрались и выкинули его. Прямо в февральские морозы. Сейчас ему едва исполнилось четыре месяца, и он совсем не приспособлен к жизни на улице. Пугливый, добрый, ласковый, с большими всепонимающими глазами. В общем, не место ему тут, пропадет.
– Ну найдись, – беззвучно молю. – Пожалуйста! Миленький…
– Его здесь нет, Соня. Он удрал, – угрюмо констатирует Иван, когда мы возвращаемся на точку старта, к тому самому продуктовому магазину. – Дальше искать бессмысленно. Нужно возвращаться домой. Поех…
– Тш-ш-ш! – шикаю я, вскидываю руку.
Прислушиваюсь. Около лестницы слышится шелест. Словно пластмасса скребет
