Поздно!
Беззвучно закрыл за собой дверь в номер. Повел носом – вкусно пахло свежесваренным кофе и круассанами, один из которых Кира задумчиво щипала, когда я вошел.
– Ну, может, хоть ты мне объяснишь, что это такое было?!
– Так Тимур ведь сказал – мужские разговоры.
Кира поджала губы, плавно переставила поднос с завтраком на тумбочку, взяла лежащую рядом подушку и со всей силы швырнула в мою сторону.
– Эй! – возмутился я.
В голову прилетела вторая подушка. Захохотал. Подхватил с пола ту, что упала ранее, бросил в ответ. Кира завизжала. Схватила маленькую диванную подушку, лежащую в ногах на кушетке. И это был последний снаряд, потому что я тут же опрокинул ее на лопатки, распластав под собой. Ее щеки горели, губы растянулись в широкой улыбке, шикарные цвета соболя волосы разметались по подушке. И, да, я, мать его так, невольно залип. Впервые глядя на нее как женщину, а не как на очередную клиентку. Не знаю, как так получилось... Может, я пытался понять, чем она зацепила такого непростого мужика, как Казиев. Или то было ни при чем, и во мне тупо взыграло мужское. Она ведь, если так разобраться, красивая.
Я нависал над ней, упираясь руками по обе стороны от её плеч, и чувствовал, как внутри поднимается странная, давно забытая волна. Тело отзывалось, кровь гнала жар, сердце билось в висках. А она, зараза, только улыбалась, будто наслаждалась моим замешательством.
– Сдаёшься? – прошептала, но и её голос дрогнул.
– Ха, – выдохнул я, чувствуя, как к чёрту тают все внутренние барьеры. – С чего бы?
Она чуть приподнялась, и мы оказались так близко, что я чувствовал дыхание ее на своей коже. Это было не впервые. За тем лишь исключением, что здесь, в номере, близость казалась куда опаснее.
Я резко откинулся на спину, освобождая ее. Нет. Вот уж чего нам точно не надо… Чувства – это то, что наверху будет только мешать. Я не собирался совершать подобных ошибок, потому что они могли стоить жизни нам обоим.
Кира села, поправила выбившуюся прядь, покосилась на меня с легкой усмешкой. Я поднялся и подошел к столику, наливая себе кофе. Горечь напитка немного отрезвила.
– Ладно, – сказала она, будто ничего и не произошло. – Что будем делать теперь?
– Изучать маршрут.
– М-м-м?
– Пойдем, погуляем, расскажешь, какие у нас дальнейшие планы.
Кира округлила губы. И глаза… Снова взвизгнула.
– Ты все же пойдешь со мной?! Только не говори, что Казиев тебя заставил.
– Прекрати. Как бы, интересно, это у него получилось?
– Не заговаривай мне зубы! Что-то же вынудило тебя передумать!
– Он пообещал мне помочь с пермитами.
– Только и всего?! – как будто даже искренне удивилась Кира. – С этим я бы и сама справилась. Ума не приложу, зачем Тимуру понадобилось вмешиваться.
Сказать? Да не… Пусть они сами разбираются.
– Он переживает…
Закусив щеку, Кира сморщила нос и отвернулась к окну. На ее лицо легла печать грусти.
– Эй! Чего расселась? Пойдем, пройдемся.
Махова собралась быстро. Я даже не ожидал. И это мне тоже понравилось.
Мы вышли из отеля в шумный Катманду, улицы которого жили своей, особой жизнью. Мопеды петляли между рикшами, где-то за домами виднелись силуэты крытых черепицей пагод с молитвенными флажками, которые трепал утренний ветер. На перекрёстке мальчишка в школьной форме продавал из термоса чай, а рядом седой старик выстукивал молотком по медному подносу, придавая тому нужную форму. Всё это было так непривычно после белого безмолвия ледяных хребтов, что казалось – я попал в другой мир.
– Ну, выкладывай, – велел я, сунув руки в карманы. – Какой у тебя план?
Кира оживилась. В ее глазах загорелся тот самый огонь, который я уже не раз видел.
– Добьем непальские восьмитысячники. Манаслу, Дхаулагири и…
– Аннапурну на закуску?
– Ага.
– Каждое второе восхождение там заканчивается смертью, – скосил взгляд. Кира в ответ нахмурилась, но никак не прокомментировала эту неутешительную статистику.
– После Непала перелетаем в Пакистан. Там у нас остаются Нанга-Парбат, Гашербрум I и II, Броуд-Пик и К2.
– Вот это веселье, – хмыкнул я. Кира ткнула меня в бок.
– Ну, чего ты нудишь? Сам же подписался под этим!
– Это не отменяет того факта, что твой план – настоящее самоубийство.
Кира вскинула на меня глаза – упрямые, блестящие.
– Боюсь, другого не будет. Еще не поздно отказаться.
Да, но… Нет.
– Ты удивительно беспечна.
– Почему? Только потому, что не накручиваю себя заранее?
Прикусил язык. Она права – в этом нет смысла.
– Предпочитаешь жить сегодняшним днем?
– Или представлять, что будет, когда этот челендж закончится…
– Известно что – отходняк и депрессия.
– Ну, какой же ты пессимист! – Кира даже ногой топнула от досады.
– Я трезво оцениваю ситуацию. В экспедиции организм под завязку накачан адреналином и эндорфинами. Когда она заканчивается, наступает гормональный откат: кортизол падает, серотонин не успевает восстановиться, и на людей накатывает жуткая апатия. Цель, которой они жили, возможно, не один год, достигнута, они возвращаются в реальность, которая по сравнению с тем, что было в горах, кажется ужасно серой и даже бессмысленной.
– Ну, а что этим людям мешает наметить для себя новые цели?
– Законы физики, – усмехнулся я. – В силу которых на Земле просто не могли образовать горы выше.
– Да ты Кэп! – заулыбалась Кира. – Но разве цели непременно должны быть связаны с горами?
– Ну-у-у, можно еще покорить Северный полюс.
– Или отправиться в пилотируемую экспедицию на Марс.
– Ты бы, наверное, смогла.
– Даже не сомневайся.
Да я и не сомневался, в общем-то. Но какая же духовитая баба, а? Просто кремень.
8
Кира
Кровати мы так и не раздвинули. Это казалось глупым после ночи, проведенной нос к носу. К тому же так было гораздо удобнее вести наши бесконечные беседы… Ни с кем я, кажется, не говорила так много, как с Горским.
До перелета в базовый лагерь оставалось меньше суток, когда я во время очередной из прогулок предложила:
– А давай зайдем в монастырь?
Гор вскинул на меня удивлённый взгляд, но спорить не стал. Мы прошли по узким улочкам, где на верёвках между домами колыхались
