молитвенные флажки, а на крышах сушились перец и кукуруза. Чем выше поднимались, тем тише становилось. Городской шум постепенно растворялся в гулком звоне колокольчиков, а потом и вовсе стих.
Монастырь был простым, но при этом невероятно красивым: белые стены, крыша с позолоченными краями, двор, в котором горели масляные лампады. На ступенях сидели босоногие мальчишки в бордовых накидках и с любопытством пялились на нас. Пахло маслами и пряными травами.
Я залюбовалась тяжелыми резными дверьми, ведущими в монастырь. Одна створка была чуть приоткрыта, и если подойти ближе, было хорошо видно внутренний двор, по которому неспешно ходили монахи.
Мы несмело прогулялись по этому дворику и вошли в зал, встретивший нас прохладой, низким гулом мантр и звоном маленьких колокольчиков. На полках вдоль стен лежали свитки, перед статуями стояли чаши с подношениями – рис, орехи, цветочные лепестки. Я невольно остановилась, вслушиваясь в голоса монахов, сливавшиеся в низкое гудение, от которого вибрировали стены и грудная клетка. Не зная молитв, я опустилась на пол, сложила лодочкой кисти рук и попросила у бога быть к нам милостивым.
Не знаю, услышал ли меня кто-то. Но мне стало чуть спокойнее. Словно камень упал с души.
Я встала и оглянулась. Гор стоял у стены, скрестив на груди руки. Его взгляд я чувствовала кожей – тяжёлый, пристальный. Серьезный.
Когда мы вышли, солнце уже клонилось к закату. На обратном пути заблудились – подвел Гугл Мэпс. Выбирались через базарчик, на котором продавалось, кажется, все – от специй и мандаринов до шерстяных варежек и снаряги. Я остановилась у лавки с медными фигурками, любуясь тонкой работой, и только через пару минут заметила, что Гор куда-то пропал.
В панике оглянулась. К счастью, Горский стоял совсем рядом, у прилавка с альпинистским снаряжением. В руках он вертел ледоруб, проверяя, насколько хорошо тот сбалансирован.
– Не маловат? – ухмыльнулась я, потому что реально в огромной лапище Горского ледоруб казался почти игрушечным.
– Это тебе.
– Мне? – хлопнула глазами.
– Подарок. Возьми… Что скажешь? Тот, что у тебя есть, слишком массивный для такой малышки.
Почему-то в носу закололо от слез. Я послушно взяла протянутую мне вещицу, сомкнув пальцы на рукояти – и будто щёлкнуло что-то. Да он же, и правда, будто под меня сделан! Надо же…
– Кажется, лег идеально, – довольно кивнул Гор. – С ним тебе будет гораздо проще.
Я кивнула, прижав ледоруб к груди, и поймала его взгляд. Вечерний Катманду шумел, гудел, переливался тысячей огней. А у меня внутри вдруг стало тихо-тихо.
– Спасибо.
В отель мы вернулись уже затемно. Я почти не выпускала из рук свой неожиданный подарок, словно не веря, что он в самом деле мой. Горский на это только глаза закатывал:
– Это всего лишь ледоруб, а не колье с бриллиантами.
Не найдясь с ответом, показала ему язык. А потом все же добавила, не позволив ему обесценить происходящее:
– И, тем не менее – лучшего подарка мне не дарили.
– Значит, это дело надо обмыть. Пойдем в ресторан, а? Гульнем напоследок, как белые люди…
Просить меня дважды было не надо! Я скатилась кубарем с кровати и убежала прихорашиваться. Настроение было великолепное, несмотря на разворачивающуюся против меня кампанию в соцсетях. А ведь кто-то реально пытался меня дискредитировать, выставить самозванкой, миллионершей, которая из прихоти купила свои победы. Комментарии были злые, едкие, и, будь я чуть слабее, они бы прожгли меня насквозь. Но я читала их и смеялась. Правда. Пусть пишут. Я выше этого. Во всех смыслах.
– Тебя реально это не задевает? – спросил Гор, наблюдая, как я беззаботно листаю ленту, жуя нежнейший кусочек манго.
– А должно? – я пожала плечами. – Пусть они там истекут ядом. Даже пытаться не буду что-то им доказать. Мне достаточно того, что я знаю правду, и ты ее знаешь.
Горский ничего не ответил. Только чуть скосил глаза, проверяя, так уж ли я честна.
На душе было странно легко. Последний вечер перед тем, как мы снова шагнём туда, где нет ничего, кроме холода и ветра. Обычно в такие моменты я дрожала от напряжения – впереди горы и сумасшедший риск. Но сегодня все обстояло иначе. Может, потому что рядом сидел Гор, молчаливый и надёжный, как скала. А может, все дело в его подарке, который до сих пор грел мне душу.
Наша прежняя компания рассыпалась – большинство ребят разъехались по домам, но все равно к нам время от времени подходили, чтобы поболтать или сфотографироваться. Я как раз позировала для фото с одним из желающих, когда услышала, как Гор резко выругался на родном. Вернулась за стол.
– Что-то случилось?
Горский как-то странно на меня глянул. Нервно пригладил бороду. Зыркнул опять в телефон…
– Боюсь, я понял, кто стоит за хейтом в твой адрес.
– Да?
– Княжницкая, сука. На, посмотри. Мне попалось короткое видео, но, как я понял, с ней выложили целое интервью на Ютьюбе.
Растерянно покосилась на экран.
На видео Аня сидела в кресле – ухоженная, вся при макияже, с таким видом, словно попала не в выпуск очередного ноунейма, а минимум на шоу Опры Уинфри.
– Да, все верно. Мы пришли к тому, что организовывать коммерческие восхождения для кого угодно – значит ставить под угрозу жизнь настоящих спортсменов, – пафосно вещала Княжницкая. – Взять хотя бы эту барышню, вокруг восхождения которой в среде альпинистов разгорелось столько ожесточенных споров…
– Очевидно, вы о Кире Маховой?
– Да, о ней. Разве это нормально, что ради блажи какой-то ТикТок-альпинистки десятки шерпов рискуют жизнью? В чем рекорд, если всю опасную работу за нее делают другие люди? Мы пересекались на Эвересте. И знаете что? Когда все, повторюсь, все альпинисты решили сойти вниз из-за неблагоприятной погоды, эта дама буквально вынудила свою команду идти на штурм! Подвергнув риску десятки жизней ради своих глупых амбиций и нескольких фото с вершины.
Ведущий понимающе хмыкал, поддакивал, словно и сам был тому свидетелем. Я поморщилась, выключила экран и вернула телефон Гору.
– Кое-кто из нашей братвы уже отписался, что она порет чушь. Если хочешь – и я запишу видео с опровержением.
– Да зачем? Пусть она подавится своим ядом. Как ты только в нее вляпался?
Если честно, я не ждала ответа. Но Гор ухмыльнулся и вдруг заговорил:
– Мой психолог утверждает, что она меня совратила.
– Вот это
