прав. Однако тревога не отпускала. Даже после горячей ванны с солью я была сама не своя.
Покрутившись с боку на бок, прижалась к Горскому. Закинула ногу на бедро. Вздохнула.
– Хотел поберечь твои силы, но вижу, зря старался, – пробурчал Гор, поворачиваясь и опрокидывая меня на спину.
– А ты береги. Только не в постели… – прошептала я, зарываясь пальцами в короткие волосы у него на затылке. Чем сильней они отрастали, тем мягче становились. И это была единственная мягкость в нем. В остальном Горский был создан из углов и прямых линий. Я опустила ладони на его плечи, провела по жилистым рукам. Я так остро чувствовала все кругом. Вес его сильного тела на мне, запах отельного геля для душа и зубной пасты. Приглушенный лай, доносящийся в окно, звук его дыхания, становящегося все более тяжелым и надсадным. И вдруг поймала себя на мысли, что это и есть жизнь… Не прошлое – оно отжило, не будущее – его нет. А именно этот момент. Мысль эта вспыхнула в голове, зажигая кровь, вытесняя все, что занимало меня в последнее время. Перелет, Княжницкая, Перминов, жара, тревоги, маршруты и сводки погоды… Остались я и он. И этот упоительный вкус жизни в оттенках его кожи на моих губах.
В тот миг я чувствовала себя почти всемогущей. Я заставила Горского перевернуться. Оседлала его и, отбросив стеснение, медленно вобрала в себя. Его взгляд полыхнул. Он подался навстречу, садясь, чтобы было удобней со мной целоваться.
– Думаю, – прохрипел он, яростно в меня вбиваясь, – почему бы нам и впрямь не зависнуть в Шардже? К черту дела… Хочу трахаться с тобой день и ночь, день и ночь… День и ночь…
– Для этого сгодится любая страна. М-м-м… – сквозь стон засмеялась я.
– Ты хотела на море, – напомнил Горский, ритмично поглаживая меня большим пальцем ровно там, где мне этого недоставало.
– Вряд ли я его увижу, исходя из твоего плана… Да, да… М-м-м…
– В воде тоже можно трахаться, недотрога.
– В мусульманской стране? Нет, Горский, нас загребут… Вот увидишь.
– Не думал, что такая оторва, как ты, испугается каких-то там пэпээсников.
В этот момент он как-то так правильно толкнулся, что я, наконец, с криком достигла пика. Миша последовал за мной. Я сомкнула ноги вокруг его поясницы, лицом вжалась в его макушку и, смеясь и плача от удовольствия, тихонько постанывала...
Вмиг сделалось так хорошо! Почти невыносимо. Чувства обострились еще сильней, хотя казалось – куда уж больше.
Я не знала, сколько времени прошло. Может, минута. Может, час. В темноте всё смешалось – шум кондиционера, дыхание, слабый запах соли и кожи.
– Я могу задержаться с тобой.
– М-м-м? – сонно протянул Горский.
– Когда все закончится. Я могу задержаться с тобой. Если хочешь…
Его рука, которой он медитативно меня поглаживал, замерла. И тут же двинулась в обратный путь.
– Тогда на досуге займись поисками квартиры. Я думал первое время перекантоваться по друзьям… Своей жилплощади у меня нет, как ты понимаешь.
– Есть у меня.
– М-м-м?
– После развода Олегу достался дом, а мне…
– Я не буду жить в квартире твоего бывшего.
– Это сэкономило бы нам кучу денег. К тому же Олег там никогда не жил.
– Нет, – поставил точку в нашем разговоре Горский и встал. – Принести тебе водички?
– Нет, – спародировала его я, и злясь, и одновременно с тем понимая его мотивы.
– Может, тогда поесть? – не сдавался он, видно, не желая ссориться на ночь глядя.
– А что, ты правда надеешься найти здесь что-то съестное?
– Почему нет? Тут мини-бар.
– Давай поспорим, что он пуст?
Горский открыл холодильник, в котором, как я и думала, мышь повесилась.
– Все же не стоит забывать, что мы в Пакистане, – ухмыльнулась.
– Точно. Ну, тогда давай спать, да?
– Если ты не готов ко второму заходу.
– Пощади меня, женщина!
– Слабачок, – поддела я Мишу, пользуясь редкой возможностью приколоться.
– Посмотрим, что ты запоешь, когда нас закинут в лагерь.
– Господи, уже завтра… – простонала я. – Зачем ты мне напомнил?
– Не надо было?
– Нет.
– Ну, ладно. Похоже, второй заход все же будет. Так что…
Он накинулся на меня с диким рыком, и я, смеясь, забыла вообще обо всем.
Глава 9
Кира
Полет до Гилгита занял чуть больше часа. Самолёт дрожал, то и дела попадая в воздушные карманы, и всё время казалось, что вот-вот коснётся крылом скал. Когда пилот объявил о снижении, я увидела под собой серо-зелёную ленту Инда и хребты, похожие на спину гигантского зверя. Здесь начинался совсем другой мир, хотя, казалось бы – горы и горы.
В аэропорту мы пересели в вертолёт. Маленький, с облезлой эмблемой авиабазы, он ревел так, что не спасали даже наушники – у меня заложило уши. Мы летели над ущельем, вдоль стремительных потоков. Взгляду открывалась непревзойденная первозданная красота. Гор сиял, как ребёнок, с жадностью пялясь в иллюминатор. Я же смотрела в основном на него. Для меня в тот момент с его красотой не могли сравниться даже любимые горы.
Через сорок минут внизу показался базовый лагерь. Несколько десятков палаток, выгоревших от солнца, флаги разных стран, дым костров. Воздух здесь был тонкий, прохладный... Когда мы вышли, меня пробрало до костей: не от холода – от масштаба. Величественный Нанга-Парбат возвышался прямо перед нами.
– Добро пожаловать! – сказал кто-то из встречающих.
– Спасибо.
Гор пожал руки ребятам, скинул рюкзак и сходу включился в работу. Сразу всё вокруг закрутилось: проверка кислорода, раций, кошек. Я прикрыла глаза, впитывая в себя привычные звуки – шуршание ткани, голоса, лязг металла. В отличие от других восходителей, нам с Гором уже не требовалась акклиматизация. Мы решили заночевать, чтобы немного обвыкнуться, а утром выдвигаться сразу к первому лагерю. Но к вечеру погода испортилась. Тучи пришли со стороны хребта, и температура упала почти мгновенно. Ветер гнал пыль, а запах грозы смешивался с дымом костра. Я уж думала, нам придется на ходу менять планы, но к рассвету дождь прекратился, и все стихло, будто ничего и не было.
В лагере кипела жизнь. Шелестели палатки, трещали примусы, кто-то ругался на дождь, промочивший какие-то вещи. Мы
