отвечаю сорванным шепотом. – Я грудью кормлю еще.
Шумный и долгий выдох Глеба заставляет теряться в догадках: как он отреагировал на мое признание. Сердится? Удивлен? Одобряет? Или все это вместе?
– Лучше воды, – говорю. Потому что молчать и ждать, что будет дальше, выше моих сил.
Арсеньев легко находит графин с кипятком и наполняет стакан. Ставит на стол передо мной. Раскрываю глаза, смотрю на прозрачную емкость, а потом на Глеба. Наверняка вид у меня затравленный. Потому что даже долбаный стакан взять в руки я не могу! Арсеньев дергается, чтобы помочь.
– Не надо! – визгом, больше похожим на скрежет, останавливаю его.
Неловко беру запястьями стакан и подношу к губам. Жадно пью, проливая половину воды себе на грудь. Благо полотенце с легкостью впитывает влагу.
Глеб, сверля меня нечитаемым взглядом, дожидается, пока я не закончу, а потом требует жестко:
– А теперь, Лер-ра, выкладывай все по порядку. Честно, внятно и без истерик.
11
Глеб
Походу передавил. Лерка заходится в до того ненормальной истерике, что мне, здоровому мужику, не по себе становится. Если с дочкиными слезами кое-как удалось справился, то две ревущие женщины мне уже не по силам. Приходится утащить Ромашкину подальше, пока Вика спокойно занимается игрушками, чтобы не провоцировать девочку.
Иного выхода не вижу и запихиваю Валерию под душ. Сделать его ледяным не решаюсь, так что слежу только за тем, чтобы она не намочила медицинские повязки, поддерживая на весу обе ее руки своей одной. И только выключив воду понимаю, в какое дерьмо сам себя загнал. Потому как, чтобы вытащить мокрую Ромашкину из ванной, мне приходится ее раздевать. Надежды на то, что она отомрет и вытрется самостоятельно, никакой.
Стараюсь все делать с профессиональной отстраненностью доктора. Твержу себе, что видел ее обнаженной, и не раз. Но не реагировать не получается. Роды сделали Валерию более женственной и еще более манящей. Изгиб бедер стал круче, а грудь – пышнее. И на фоне всего этого богатства талия, словно не тронутая беременностью, смотрелась еще тоньше. Лишь один изъян нашелся на гладкой молочной коже – маленький шрам. Видимо Лере делали кесарево.
Даже при таких ненормальных обстоятельствах мое тело реагирует, доказывая, что я не железный. Всегда реагировало на НЕЕ. От одного лукавого взгляда или невинного поцелуя становилось готовым для чего-то большего. Для своей девочки я всегда был готов. Чувствую, как кровь начинает бежать быстрее по венам, а инстинкты требуют обойтись как полагается с голой женщиной. Им невдомек, насколько у нас с ней все сложно.
Даю себе немного времени прочистить мозги и сбегаю в комнату к дочери. Малышка вяло и как-то лениво ковыряет часы – похоже, новой игрушки не хватило надолго. Хорошо хоть мультики увлекают кроху сразу же, стоит мне только включить телевизор. Отлично. Надеюсь, нам с ее мамой хватит времени поговорить.
Мне необходимо услышать историю всю целиком. Потому что те фразы, которые в порыве эмоций бросала Лерка, больше похожи на бред и никак не вяжутся с тем, что в свое время поведала мне мать.
– Выкладывай все по порядку. Честно, внятно и без истерик, – требую у Ромашкиной и сажусь напротив. Хочу видеть ее глаза, чтобы по ним определить правду. Хоть и знаю: искусно врать – едва ли не главный талант сидящей рядом женщины.
Лерка вперивается взглядом куда-то повыше моего плеча, но начинает говорить:
– Твоя мать узнала о моей беременности едва ли не раньше меня самой. Но это и не удивительно, правда? – ее красивые губы трогает печальная улыбка. – Учитывая, что моим здоровьем занимался ваш семейный врач…
– С чего ты взяла? – не выдерживаю и грубо перебиваю. Мне достается снисходительный и вместе с тем наполненный горечью взгляд.
– С того, что, в тот день, когда я была на приеме у врача и узнала радостную новость, то первым делом поспешила к тебе в офис, сообщить о ней, – лицо Валерии вдруг искажается болезненной мукой, она зажмуривается на несколько мгновений, но довольно быстро берет себя в руки и продолжает. – Но у входа меня перехватила Эмма Викторовна и очень настаивала на срочном разговоре. От нее-то я и узнала, что рожать наследников Арсеньеву лично мне не следует. Оказывается, мое присутствие Эмма Викторовна еще терпела – раз уж тебе так приспичило баловаться экзотикой, – Лера хмыкает, явно цитируя мать, и по привычке тянется пальцами к пятнышку в форме знака бесконечности на изящной шее. Вспоминает о медицинских повязках и тут же одергивает руку. Когда-то я любил часто прикасаться к этой отметке губами и заверять, что она – наш личный с ней талисман и обозначает, что мы всегда будем вместе. Время рассудило иначе. – Однако позволить, чтобы в вашем светлом роду появился наследник с витилиго, твоя мать не могла. Она была очень убедительна в своих речах и в том, насколько я тебе не подхожу, – голос Леры становится совсем тихим, едва слышимым, будто ей больно говорить. – Так что я взяла деньги, пообещав сделать аборт и никогда не бросать тень на величие вашего семейства. Как видишь, я вас обманула, – добавляет в конце она.
– Это все? – склонив голову смотрю на бывшую.
Потому как версия матери о событиях того дня разительно отличается от только что услышанной мной. Правда, там отсутствует информация о беременности, так что верить ей до конца я тоже не могу. Да и живет Ромашкина более чем скромно, так что после разрыва со мной она явно ничего не поимела. И в этом кроется еще одна нестыковка.
Я всегда считал, что она предала меня ради больших денег, но как раз их следа я и не вижу в этой обычной квартирке. Вот только если допустить, что Ромашкина сейчас говорит правду, то получается, что все это время врала мне родная мать. И хоть от Леры она никогда в восторге не была, я знаю точно, до откровенных подлостей никогда не опускалась.
Отвечая на заданный ранее вопрос, Лерка жмурится и выпаливает слишком быстро:
– Это все!
Слишком похоже на вранье.
– Даже в кабинет ко мне в тот день не заходила? – прищуриваюсь пытливо. А Ромашкина подпрыгивает, словно пойманная с поличным.
Лера
Не могу сказать Арсеньеву, что видела его измену! Просто вслух не получается произнести. Словно это меня унижает, делает никчемной и жалкой, а не показывает его гнилое
