итоге он извинялся?
Первым стимулом было забрать из того же ящика многохвостую плеть (забыла, как она называется, не то туземка, не то африканка) и поехать по известному адресу в поисках ответов. Он же балдеет от насилия, так?! Вот я и помогу одуреть от эмоций. Так отхожу флоггером по роже, что уписается от восторга. Будет ему мужицкий сквирт со всеми вытекающими последствиями.
Слабенький голосок внутри шепнул, что это будет о-о-о-о-огромной ошибкой. Я проигнорировала.
Спустя час выходила из такси. Поднялась на нужный этаж, нашла квартиру с номером «17». В дверь позвонить не успела, она открылась сама и в подъезд вышла... Да, сука! Алиночка, свет очей наших.
— Я позвоню в пятницу, — пропела сладенько.
Видела лишь её спину. Она щебетала и пятилась в подъезд. Стоя на краю порога приподнялась на носочках и поцеловала моего мужика. Куда? Да мне ровно! Даже будь это воздушный поцелуй — с кем угодно, только не с этой тварью ухоженной.
Она вышла, повернулась в мою сторону. Лёгкая улыбка расцвела до размеров змеиного оскала.
— А я думаю, что за вонь в подъезде? — скривилась Алиночка и поскакала по ступенькам вниз. — Понятно теперь. Свежей многопользовательской пиздятинки подвезли.
Почему у меня с собой какая-то жалкая плеть, а не автомат Калашникова? Изрешетила бы мразь.
Илья из праздного любопытства посмотрел, с кем это «любезничает» бывшая. И я, на беду, схлестнулась с ним взглядом, так что не сумела ничего ответить драной кошке. Слова выветрило.
Вот он, мой ненаглядный. Гладко выбрит и благоухает. Одет в тёмно-синий костюм с золотыми нашивками на рукавах пиджака. В вырезе просматривается идеально белая рубашка с затянутым у ворота в широкий узел красным галстуком. Он в парадной форме машиниста, значит, собирается на работу.
Меня заметил и побледнел, да так резко, словно приведение увидал. БУГАГА.
Прошла в прихожую. Впервые за всё время отношений. Сколько ещё я о нём не знаю?
Он отступил на пару шагов. Тяжело сглотнул, будто битого стекла в рот насыпали. Я слепо нашарила в сумочке сложенный вчетверо хлыст. Хотела швырнуть ему в грудь, плюнуть что-нибудь обидное, высыпать весь пакет мерзостей, что притаранила с собой. Стеки, стяжки, мотки верёвки, кожаные прибамбасы, латексные мячики и всевозможные игрушки, которые составляли круг его поганых интересов — мне ничего этого даром не надо.
Эмоции взяли верх над разумом. Пакет я швырнула, а многохвостой плетью замахнулась и от души приложила подонка по плечу.
— Ты это забыл! — прошипела. — Когда спешно сваливал к своей драгоценной с вещичками в зубах!
— Сонь, — он дёрнулся от первого удара, потом привалился к стене и понурил голову, — давай позже поговорим? Я на работу опаздываю. К начальнику вызвали.
— Да хоть заговорись! — перешла на крик, за которым не так слышно, как мне мучительно больно в эту минуту.
Разъярилась окончательно. Вывалила на пол у его ног всю похабщину, ткнула мерзавца флоггером в грудь и развернулась, чтобы уйти.
Ему некогда, понимаете? Бывшая жена, работа, всякие хлопоты — где в таком плотном графике сыскать пять минут для разговора с бабой, которую два года трахал напару с братцем?
Ломанулась к двери. Он следом. Протиснулся мимо, рванул на себя ручку и с силой захлопнул. Навалился на замок спиной.
— Ты вроде опаздывал, нет? — голос предательски дрожал. Я старалась выдать эмоции за гнев и негодование, но даже слепой увидел бы, как всё во мне разваливалось на части.
— Похер, — он заставил себя посмотреть мне в глаза, тут же отвернулся, как от прокажённой и забубнил на одной ноге. — Мне жаль. Из-за всего. Я не хотел.
Господи, как исчерпывающе! Откуда только берутся такие сильные слова!
— Иди в задницу, — злобно отозвалась. — Осточертели твои закидоны! И ты тоже достал! А ну живо свалил с прохода!
— Сонь, пожалуйста...
— Скатай своё «пожалуйста» в трубочку, сунь в кулак и помочись! — попробовала отпихнуть его от двери.
— Я не знаю, чем оправдаться. Если отвечу хотя бы на один вопрос — всё будет кончено.
— Конченый здесь лишь ты! — я уже стояла вплотную и пыжилась отодрать этот монументальный кусок экскрементов от косяка.
Он упорствовал. Я теряла самообладание. Ударила его в грудь. Отвесила пощёчину. Двинула кулаком в плечо. И понеслось. Я уже ревела в голос и колошматила его ладонями вразнобой.
Илья терпел. Уворачивался, закрывался руками, но позиций не сдавал и даже не пытался усмирить силой. Потом вдруг скрутил меня за запястья, вжал в себя и тихо проговорил:
— Всё, тигра, хорош. Тш-ш, успокаивайся.
— Ненавижу тебя!
— Заслуженно.
— Чтоб ты сдох!
— И это понятное желание.
— Плюнуть тебе в рожу охота!
— Это перебор, не находишь?
Каждый свой ответ он озвучивал голосом, спокойным и тихим, как морской бриз. Меня убаюкивало. Силы таяли на глазах. Я пропитывалась его запахом и таяла. Решимость изуродовать его как бог — черепаху, ускользала.
— Пусти меня!
— Какой уже смысл? Я всё равно везде опоздал.
— Я сказала руки свои убрал!
— Я слышал. Что-то не хочется.
— Да блин что с тобой?!
Внезапно он упал на колени, прижал мои руки к своему лицу и лихорадочно выпалил:
— Сонь, прости меня.
Меня качнуло назад от неожиданности.
— За что? — спросила куда мягче, чем он заслуживал.
— За ложь. За эгоизм. За то, что смел надеяться, что смогу без тебя. Нихуя. Не выдрать тебя. Засела так глубоко, что и вблизи больно, а порознь просто караул.
Он накинулся на мои ноги, прижал к себе и стал нервно целовать бёдра и живот. Не пылко, нет. Скорее от безысходности.
Я пробовала вывернуться, отпихнуть его от себя, но встречала только более яростное желание стиснуть в объятиях.
— Илья, прекрати!
— Пожалуйста, Сонь, пожалуйста.
— Да что ты просишь, не пойму!
— Выслушай, — и снова его сухие губы поверх моей одежды. Трётся лицом, ластится или сбивает с толку — не ясно.
— Отпусти!
— Выслушаешь? — вскинул голову вверх и такая мольба во взгляде.
— Алиночка пускай слушает.
— Ревнуешь? — отблеск искорки в тёмных глазах.
— За ревностью к жене. Всё, свали! Я на воздух хочу. Тошнит от тебя.
— Сонь, — он моментально выпрямился и навис надо мной гигантской глыбой арктического льда, — пять минут.
— Да у тебя неделя была, чтобы высказаться! Я только того и ждала! — воскликнула с раздражением. — И да, спасибо, что справился о здоровье!
— Я справлялся.
— Да видела я твои обжимания с бывшей. Справляйся дальше!
— Я не в том смысле, Сонь. Я звонил в отделение. Трижды в день. Разговаривал с лечащим врачом.
— Снова твои сверхумные схемы! Брависсимо! Никто б не догадался. А мне позвонить рука бы отсохла? Или шлюх, которые
