нас любите. У вас это плохо получается.
Я едва не закрыла глаза от той взрослой боли, которая уже стояла в голосе дочери.
Нина Павловна вспыхнула.
— Вот до чего ты их довела, — бросила она мне.
Мира шагнула вперед сама.
— Нет, — сказала она. — Это вы все довели. Вы, папа и все, кто думает, что если родился мальчик, то девочки — это второй сорт.
Тетка открыла рот.
Закрыла.
И я впервые увидела, как женщину вроде нее можно выбить из позиции не силой, а правдой из уст ребенка.
Она ушла через минуту.
Гордо.
С прямой спиной.
Но проиграв.
А когда дверь закрылась, Мира вдруг побледнела и села прямо на пуфик в прихожей.
— Меня трясет, — сказала она.
Я присела перед ней.
— Знаю.
— Но я все равно рада.
И я поняла:
вот он, следующий этап.
Мои девочки начинают не только страдать.
Но и отвечать.
Это страшно.
Но, возможно, именно так и растет новая женская порода — не удобная для волков.
--
Глава 20
Даниил появился в моей жизни второй раз уже не как брат Миланы, а как мужчина, который привез шкаф.
Это звучит нелепо.
Но правда почти всегда смешнее пафоса.
После переезда к матери у нас катастрофически не хватало места. Девочки спали кто где, вещи жили в коробках, мои документы кочевали между столом, подоконником и старой тумбой. Я искала недорогую мебель для новой квартиры, куда мы должны были переехать через две недели, и Милана вдруг написала:
Даниил продает выставочный шкаф из дома-образца. Почти новый. Говорит, если вам надо — отдаст дешево.
Я сначала хотела отказаться.
Потом посмотрела на цены на рынке.
Потом на коробки с вещами.
Потом на свою карту.
И написала:
Пусть привозит.
Когда он приехал, у подъезда стояла большая грузовая машина с логотипом строительной фирмы.
Даниил сам вылез из кабины, в рабочей куртке, с морозом на висках и тем выражением лица, с которым мужчины обычно приезжают не продавать мебель, а делать дело.
— Куда ставить? — спросил он вместо приветствия.
— Для начала здравствуйте.
Он коротко кивнул.
— Здравствуйте.
Я невольно усмехнулась.
— На второй этаж. Но вы один его не поднимете.
— Подниму.
— У вас вечная аллергия на помощь?
Он посмотрел на меня.
Прямо.
Спокойно.
— У меня аллергия на женщин, которые слишком привыкли жить среди мужчин, обещающих все решить и потом ничего не несущих на руках.
Фраза была настолько неожиданной, что я даже замолчала.
Потом сказала:
— Это был красивый заход.
— Это был честный заход.
И, к сожалению, опять попал.
Мы поднимали шкаф вдвоем и с его напарником.
Лестница была узкая, я тяжело дышала, ругалась, мешалась под руками, но упрямо не отходила.
Даниил один раз только бросил через плечо:
— Влада, отойдите, я сам.
— Нет.
— Почему?
— Потому что мне тошно от мужчин, которые вежливо отодвигают женщин от их же тяжестей.
Он ничего не ответил.
Только переставил хват поудобнее.
Когда шкаф наконец встал на место в будущей детской, мы оба были вспотевшие и злые.
Я — от усилия.
Он — не знаю от чего.
Может, от меня.
Может, от жизни.
Может, просто от того, что мебель тяжелая.
На кухне мать налила нам чай.
Поля сразу прилипла к Даниилу с вопросами про грузовик.
Тася разглядывала фирменную нашивку на куртке.
Мира сидела молча, но наблюдала очень внимательно.
Мне было странно смотреть на него в этом домашнем свете.
Не у ворот.
Не в кухне Миланиной матери.
Не на фоне угроз.
А в обычной тесной кухне, где мужчина большого сложения сидит с кружкой, слушает Полины болтовню и не старается произвести впечатление.
— Милана сказала, вы строите дома за городом, — сказала я, чтобы разбить тишину.
— Да.
— И тот дом, куда Гордей хотел ее перевезти, тоже ваш объект?
Он кивнул.
— Один из.
— Красивый?
Даниил посмотрел на меня странно.
— Дом?
— Да.
— Очень.
— Тогда почему вы не дали сестре туда ехать?
Он поставил кружку.
— Потому что красивые клетки хуже всего заметны изнутри.
Я медленно выдохнула.
И снова это проклятое точное попадание.
Поля в этот момент потянула его за рукав:
— А вы настоящий строитель? С каской?
Он впервые за все время улыбнулся по-настоящему.
Небольшой, но живой улыбкой.
— Настоящий.
— А маме можете дом построить?
Я чуть не подавилась чаем.
Мать отвернулась к плите, скрывая лицо.
Мира опустила глаза, чтобы не рассмеяться.
А Тася с каменной серьезностью добавила:
— Только нормальный. Не как у папы.
Даниил посмотрел сначала на девочек, потом на меня.
И в его взгляде не было ни жалости, ни снисходительности.
Только очень мужская, тихая собранность, от которой вдруг стало странно тепло.
— Смогу, — сказал он Поле. — Если мама захочет.
И почему-то именно эта фраза — не “построю”, не “конечно”, а если мама захочет — задела меня сильнее, чем следовало.
Потому что в ней было то, чего мне не хватало так много лет:
оставленное право выбора.
--
Глава 21
Медиа-атака началась с анонимного телеграм-канала.
Не городского официального ресурса.
Не газеты.
Не статьи с фамилией.
С гнусной сливашки, где “инсайдеры администрации” любили поднимать полугрязь про депутатов, жен чиновников, тендеры и любовниц, не всегда добираясь до правды, но почти всегда цепляя достаточно, чтобы отравить воздух.
Заголовок был осторожный:
“У влиятельного городского чиновника семейный скандал? Говорят, супруга врача устроила разборки в роддоме и теперь имеет проблемы с психикой и работой.”
Я читала это в телефоне на кухне и чувствовала, как по телу идет не жар, а холод.
Без имени.
Без фамилии.
Но с такими деталями, что в нашем городе любой желающий сложит пазл за пять минут.
Дальше было еще хуже:
намеки на эмоциональную нестабильность,
на “избыточную ревность”,
на “сложности с контролем веса и поведения после третьих родов”,
на то, что “дети находятся в психологически тяжелой обстановке”.
Вот оно.
Он действительно запускал меня в публичное пространство как плохую мать и истеричку.
Не прямо.
Умно.
Сливом.
Так, чтобы потом отмыться было почти невозможнее, чем доказать авторство.
Я долго сидела неподвижно.
Пока Мира не положила руку на мой телефон и не забрала его.
— Не читай вслух, — сказала она.
Я подняла на нее глаза.
— Ты уже видела?
— Мне скинули.
Конечно.
Школа.
Чаты.
Суки.
Мир слишком быстро переваривает женскую катастрофу в развлечение.
— Прости, — сказала я вдруг.
Мира нахмурилась.
— За что?
— За то, что вам приходится жить в этом.
Она посмотрела так, что я снова увидела в ней не девочку, а
