class="p1">– Куда мы едем? – прервала мои размышления Катя.
– На квартиру. Ну… на ту, которую я снимаю.
Я чересчур внимательно смотрел на дорогу. Не хотелось видеть выражения лица дочери. Боялся, что в глазах мелькнет насмешка. Но услышал лишь возмущенный возглас.
– Не-е-ет, пап, ты что? Я туда не поеду.
– Ну, а куда? К бабушке?
Катя цокнула языком.
– Ну, нет, конечно… К Тане.
– Куда? – чуть не поперхнулся я.
– К Тане, - повторила Катя с такой интонацией, будто я маленький ребенок. – Она, наверняка, не будет против. Я же уже сто раз у них ночевала.
– Кхм, - кашлянул я, оттягивая ответ. – Но надо же предупредить. Ты же понимаешь, так не делается… как снег на голову.
– Ну, так позвони, - равнодушно бросила Катя, листая ленту в телефоне. – Или хочешь, я позвоню?
– Я сам, - буркнул я, тыча пальцем в экран.
– Алло-о…
От одного ее голоса у меня заколотилось сердце. Совсем как тогда, когда мы впервые остались наедине. Юля уехала на воды, Катя с Лерой были в лагере, а Таня приехала ко мне поздно вечером. Я до сих пор помню, что на ней было зеленое длинное платье. Оно невероятно шло к ее глазам.
Само ее появление на пороге моей квартиры было шоком. Но еще большим шоком оказалось, когда выяснилось, что под платьем нет нижнего белья…
Это не было вспышкой, поразившей обоих. Сначала мы с Таней общались чисто по-дружески. Привет. Пока.
Она забегала к Юле, заезжала за Катей, один раз попросила посмотреть, почему всё время горит значок на панели. Ничего из того, что я часто слышал в мужской компании - увидел, башню сорвало – не было и в помине. Нет, спокойно разговаривали, никакого флирта. Для меня Таня была лишь подругой Юли. Мне казалось, что Юля нашла отдушину. По-женски, по-бабьи могут обсудить свои дела, поплакаться в жилетку… Как там у женщин принято?
Всё сломалось, когда я увидел ее спину. Да-да, спину. Таня пригласила нас на день рождения. Мы вошли в ресторан, и первое что я увидел – это была спина. Платье с глубоким вырезом ничего не скрывало. Спина была совершенной. Нежная, беззащитная, с манящим изгибом, исчезающем в легкой драпировке. Настоящее произведение искусства. Пожалуй, что-то подобное я видел лишь в музее скульптуры во Флоренции, куда меня затащила Юля.
– Алло-о-о! Я слушаю…
Я поерзал, косясь на Катю, и заставил себя вернуться в салон автомобиля.
– Таня… Прости, что поздно. Я тут с Катей. Можно мы заедем?
– Сейчас?
– Да… Тут понимаешь, такое дело…
– Теть Тань, меня мама из дома выгнала, - крикнула Катя, наклонившись ближе ко мне.
– Что? Это… какая-то шутка?
– Нет, Тань, - выдохнул я. – Это не шутка. Приедем, поговорим…
Глава 18
Глава 18
Юлия
Эту трудную ночь я провела в комнате Жени. Оставаться в спальне было невыносимо. Строчки из дневника дочери выжигали мозг. Я содрогнулась от отвращения, вспомнив, что Катя видела, как Таня ближе к утру кралась из нашей спальни.
Получается, ни Рома, ни Таня не побрезговали семейным ложе? Может быть, Танька еще и надевала мой халат? Или пихала ноги в мои тапочки?
Меня затошнило. Лежать там, где эти двое устраивали свои случки, было противно. Я подорвалась с кровати, словно в ней оказались ядовитые змеи. Воображение усердно принялось рисовать картины бурных их ночей. И ведь не побоялись, что в квартире Катя.
А если бы она по какой-то надобности постучала в спальню к отцу? Танька бы в шкаф полезла?
Губы дрогнули. Конечно, они не побоялись. Наоборот, что может быть острее тайного секса, когда в любую минуту тебя могут застукать. Сволочи! Какие же они сволочи.
Я не удержалась и пнула со всей силы по краю кровати. Первым же делом избавлюсь от нее, когда разведемся! У нас тут, слава Богу, не древнегреческая трагедия. Хотя некоторые ее элементы, несомненно, есть. Но мы не Одиссей с Пенелопой, поэтому брачное ложе, как символ крепких уз, уже не прокатит.
Откинув покрывало, я забралась в Женькину полуторку. Белье с милыми маргаритками едва слышно хрустнуло. После отъезда дочери я продолжила застилать кровать. Сиротливый, оголенный матрас, пусть даже прикрытый, меня пугал. Делал комнату нежилой. Хотя здесь по-прежнему стояли на полке Женины книги, в ящике стола хранилась разная мелочь, а на стене висел коллаж из фотографий, на которых дочка от младенчества и до семнадцати лет.
Я фотографировала ее на старенькую мыльницу, выкраивая копейки, чтобы проявить пленку и напечатать хотя бы несколько снимков. Позже, с появлением смартфонов, делать это становилось всё проще и проще.
Точно также я собирала и самые яркие фотографии с Катей. И тоже хотела сделать на ее семнадцатилетие что-то подобное. Эта мысль причинила боль. Мне и в страшном сне не могло присниться, что когда-нибудь я с ледяным сердцем выгоню Катю из дома.
Рука сама собой потянулась к телефону. Написать Роме? Вдруг Катя его не дождалась и убежала? И тут же себя одернула: если бы он ее не забрал, то позвонил бы.
Значит, забрал. И сейчас они уже приехали к Тане, и Катя, звонко хохоча, показывает в лицах, что произошло дома. А может быть, они сели ужинать, и Катя, не морщась, ест всё, что искусница-тетя Таня положила на тарелку. Потом Катя с Лерой запрутся в комнате, и будут обсуждать свои обычные девичьи секретики.
Рома намоет посуду, потому что беременной Танечке нельзя переутомляться. И они пойдут в комнату, включат телевизор и станут смотреть сериал. И Ромкина рука будет лежать на ее плече. Или Таня ляжет ему под бочок. Или он подсунет ему свои босые ноги, и он разомнет ей ступни, устроив приятный массаж. Или…
Дальше я подумать не успела. Громко и настойчиво зазвонил телефон. Видимо, я случайно прибавила громкость до максимума. Я взглянула на экран: если Женя, дело плохо. Хватит ли у меня сил изобразить, что у нас всё в порядке?
И не сообщила ли уже где-нибудь в соцсетях Катя, что мать-ехидна выгнала ее из дома, и теперь бедный котеночек вынужден скитаться по улицам ночного города. Где совсем небезопасно.
Выждав несколько секунд в нерешительности, всё-таки ответила. В принципе, к такому развитию событий я была готова. Катя искусный манипулятор и уже успела заручиться поддержкой бабушек. Тем более она уже давно всё понимала.
