class="p1">Как она сказала: лицемерие? Ну да. Тут она права. Это оно и есть. Вежливые полуулыбки со льдом в глазах, помощь через силу, потому что так принято, дежурные посиделки на дни рождения.
Катя еще не знает, но наша жизнь по большей части состоит именно из лицемерия, когда приходится скрываться, сдерживаться и сохранять нейтралитет там, где уже давно не стоит этого делать.
– Юля! – я поморщилась и включила громкую связь.
Села на кровати, обняв руками колени. Приготовилась. В висках заныло.
– Юля, что это за новости! Ты что себе позволяешь?!
Мамин голос звучал резко, будто по стеклу скребли лезвием.
– Что это за выходки?! Катя сказала мне, что ты ее выгнала! Теперь она скитается по подругам, как будто у нее своего угла нет! Это же не дело! Если ты не можешь справиться с воспитанием дочери, то кто тебе виноват? Ох… Уму непостижимо… У меня давление до 180 подскочило. Тахикардия. Перед глазами всё плывет. Что ты молчишь?
– Я не знаю, что тебе сказать, мама.
– Ну так объясни, что у вас происходит! - потребовала мама.
Я так и представила, как она поудобнее вытягивает на диване ноги, укладывает их друг на друга, готовясь к долгой беседе, где можно поучать, вразумлять и требовать.
– Катя же тебе всё объяснила? Я надеюсь, она рассказала все подробности?
– Она сказала мне, что ты взбесилась. Она плакала!
Судя по энергичному тону, давление у мамы было в норме. И всё, что ее интересовало – это только подробности нашей семейной дрязги. Конечно. Конечно, нужно делать скидку на возраст, но развлекать ее каждый раз уже порядком надоело. Ей ведь не Катя важна. Ей важны грязные подробности. И если бы она еще и про Таню узнала…
И про внучку, которая ангельски улыбаясь в лицо, собирала эти самые подробности в блокнот.
В это они с мамой оказались похожи. С некоторых пор она только и делала, что слушала повсюду липкие сплетни, скупала сомнительные газетенки, запойно смотрела разные ток-шоу и обзванивала знакомых, чтобы выпытать, кто умер, от чего, долго ли мучился, а сын что, а дочь, а невестка? И так целыми днями.
Здоровье для семидесяти восьми лет у нее было отменное. Если не считать постоянных жалоб. Терапевт в поликлинике, сам, кстати, пожилой, с расползшимися по лицу капиллярами, люто ее ненавидел. Но маму это нисколько не беспокоило.
– Какой регламент? Почему двенадцать минут на пациента? - задавала она риторический вопрос и начинала перечислять симптомы, собственноручно поставленные диагнозы и направления на высокотехнологичные исследования.
– Вы обязаны их мне предоставить, - вещала она, не обращая внимания, как багровеет лицо эскулапа.
Я боялась, что в один из ее визитов, терапевт сам отправится в больницу. Или еще что похуже.
Однако мне приходилось о маме заботиться.
И это несмотря на то, что она сделала двадцать пять лет назад.
– Юля, я как женщина тебя понимаю, - вдруг сменила тон мама.
Вероятно, догадалась, что я развивать эту тему не буду.
– У тебя сейчас непростой период.
От этой фразы меня дернуло невидимым током. Именно так мама говорила тогда .
– Ты лишилась женского начала.
Тут я не выдержала, хихикнула и не хуже Кати закатила глаза в потолок. Вот вроде бы и надо привыкнуть к штампам, которых она понабралась из телевизионных ток-шоу, а всё не получается.
– Тебе трудно. Но нужно держать себя в руках. Слышишь? Нельзя просто так кидаться на людей, тем более на родную дочь. Вспомни, сколько сил и нервов вымотала мне ты? Ты не помнишь?
– Я помню, мама. Я всё помню, - отчеканила я. – Прости, но я уже ложусь спать. Спокойной ночи.
Не дожидаясь ответной реплики, я нажала красный кружок и сразу же перевела телефон на беззвучный режим. Пропущенных вызовов в итоге оказалось всего лишь три. Мама быстро сдалась.
Если бы она так же отступила, когда увозила меня из города много лет назад. Я опустилась на подушку и уставилась в потолок широко открытыми глазами. Но удержаться в реальности не удалось. И я медленно унеслась в прошлое.
Глава 19
Глава 19
Юлия
Удивительная вещь – человеческая память. Держит своего хозяина всегда на крючке. Как фокусник, выуживает из мешка что-то яркое, пахнущее ирисками и снегом, бросает прямо в руки, чтобы ты мог снова почувствовать запах, ощутить вкус, порадоваться. А может и закинуть в мешок с концами, и сколько ни ройся – больше не найдешь. Иногда лишь коснешься мимолетно, подумаешь, что вот сейчас-сейчас вытянешь наружу, но нет… Лишь намек так и останется висеть в воздухе.
А для каких-то воспоминаний память приберегла драгоценную шкатулку. Закрыла, но ключ не выбросила. Можешь в любой момент зайти, открыть, зажмуриться от счастья. Вспомнить.
Только расплатой за это будут слезы. Или обида. Лучше, когда легкая грусть.
Вот и наведываются к той шкатулке редко. Зачем бередить сердце?
Но сегодня я ее открыла. Схватила самое ценное и убежала туда, куда убегала, когда было больно, страшно и непонятно. К Горану.
***
Прошлое
В тот вечер мелкие осколки дождя засыпали меня с головой. Я спешила к Соне, моей однокласснице. Она пригласила меня на день рождения сестры. С Машей я была знакома еще по школе, хоть она и была на три года нас старше.
У Сони к вечеринке был корыстный интерес. Маша, студентка мединститута, обещала познакомить ее со своими однокурсниками.
– А это, значит, что? – ликующе выплясывала передо мной Соня.
В карих глазах плескался восторг.
– Что? – не поняла я.
Соня разочарованно крутнула головой.
– Это значит, что я познакомлюсь с кем-то постарше! И тогда Вероничка сдохнет от зависти!
Вероничка недавно увела у Сони Мишу. Они официально встречались почти год, когда в класс заявилась новенькая. Мишка не устоял. На фоне мелкой пигалицы Сони, Вероника Буськина выглядела кинозвездой. Да она и была ею. Папа у нее выступал продюсером, снимал «мыло», как пренебрежительно отзывалась о сериалах его дочь, но денег давал с условием, что одна из ролей достанется Никуше.
Вот и засветилась Никуша на экране. Правда, все ее роли были одинаковыми. Вероника с каменным лицом цедила реплики, нещадно их путала, импровизировать не умела, поэтому просто-напросто зависала в моменте и молча таращила в камеру серые, навыкате глаза.
Режиссер рвал на голове остатки волос, синел от нехватки воздуха, скрипя зубами назначал еще один
