знаешь. Так всем будет проще. Потому что ты сама виновата…
– Убирайся… - просвистела я громким шепотом.
Катя запнулась на полуслове, изумленно распахнула глаза и с насмешкой в голосе переспросила:
– Что?
– Убирайся! – повторила я, чувствуя, как возвращается голос.
Грудную клетку опалило огнем, я глубоко вдохнула, словно вынырнула с глубины.
– Но…
Катя неловко улыбнулась, на лице промелькнуло недоверие.
– Убирайся отсюда немедленно! К отцу. К Тане. Куда угодно.
Я говорила отрывисто и громко. Каждое слово было размером с булыжник, и эти камни прямо сейчас строили между мной и дочерью мощную стену. Без единой щелочки. Без возможности докричаться.
– Я ведь уйду, - угрожающе сузила глаза Катя.
– Именно этого я и хочу. Чтобы ты ушла.
– Так да? Ты уверена?
Вместо ответа я встала и направилась к двери.
– Ты пожалеешь! – взвизгнула Катя мне в спину. – Ты еще пожалеешь!
Загрохотали дверцы шкафа, задребезжали колесики чемодана, послышался шум сваленных в спешке вещей. А следом сквозь рыдания:
– Папа! Папочка? Она меня выгнала… Я ухожу… Нет! Я ничего не делала! Меня просто выгоняют на улицу!
Я закрыла дверь в спальню. Рухнув на кровать, скукожилась, обняла себя за колени, превратилась в эмбрион, который отгорожен от этого мира прочной защитой. Опустошенная и растерзанная, затихла.
Только что я совершила ужасное.
Звуки из-за двери стали глуше. Я лежала, вжавшись в матрас, и мне казалось, что он вибрирует под тяжестью моего горя. Гудит, будто по нему пропустили электрический ток.
Я выгнала свою дочь.
Эта мысль, как острый осколок стекла, распилил мою душу на фрагменты.
Я выгнала Катю.
Свою Катю, которую носила под сердцем, кормила грудью, учила ходить, говорить, жить…
Жить…
Значит, это я научила ее жить вот так?! Думать вот так. Делать вот так.
В голову потоком хлынули воспоминания: бессонные ночи, проведенные у кроватки, первые шаги, первые слова, школьные спектакли и выступления в чирлидинге.
Сквозь туман ужаса пробилась мысль о муже. Что он скажет? Что я перегнула палку? А Женя?! Господи, что скажет мне Женька?
Прогрохотал по ламинату чемодан. Хлопнула дверь. Я зажмурилась, скрутилась еще крепче, не обращая внимания на боль в животе.
Огромное чувство вины захлестнуло с головой. Утопило в своей бездне.
Я осталась одна в разоренной квартире. Одна на поле боя, где врагами стали муж и собственная дочь.
Глава 17
Глава 17
Роман
– Пап, прости… Я не знала, как сказать. Я ждала, что ты сам поговоришь со мной. Я же не ребенок…
Катя прерывисто вздохнула, прикусила припухшую нижнюю губу и отвернулась в окно.
– Когда ты узнала?
Я крепко сжал руль, всматриваясь в очертания детской площадки. Как обычно бывало вечером, на ней уже кучковалась группка подростков.
– Еще перед Новым годом… У нас же общий Яндекс-аккаунт… Ну вот, там фотки ваши. Из Калининграда, еще откуда-то, куда ты типа в командировку ездил. И ты там фотку договора на аренду квартиры сохранил.
Осел… Какой же я осел, - пронеслось в голове. Был уверен, что никто не догадывается, возомнил, что все вокруг идиоты. Представляю, как я выгляжу в глазах дочери! От авторитета остались одни ошметки.
Да, что вообще от меня останется после того, как всё закончится? Не думал, что будет так сложно.
– Мама будто взбесилась. Как будто я виновата… Почему она так, пап? За что?
Катя шмыгнула носом и осторожно положила ладошку на мои пальцы, задышала в ухо жалобно, как делала всегда, когда искала защиты.
– Она не взбесилась, Катюш. Понимаешь, ей непросто сейчас…
Слова резко закончились. Больше я не знал, что можно сказать дочери, как всё объяснить. Понятия не имел, как всё наладить. Будто проползли по фундаменту трещины, а я закидал их «маячками» и подумал, что обезопасил себя.
Честно говоря, и в дурном сне я не мог представить, что Катя знает о нас с Таней. Я покосился на дочь: Мата Хари местного разлива.
– Ладно, - я завел двигатель. – Утра вечера мудренее… Сейчас мама успокоится. Я с ней завтра поговорю, и я уверен, ты сможешь…
– Я туда не вернусь, - быстро перебила меня Катя.
Откинувшись на спинку кресла, она дернула плечом и крепко сжала губы – верный признак, что переубедить ее будет сложно. Практически невозможно.
– Но, Катюш…
– Нет! Как ты себе это представляешь, пап? Она меня ненавидит!
– Ты не права, Катерина, - поморщился я от слов дочери. – Мама тебя любит.
– Ага, так любит, что вышвырнула меня из дома, как котенка блохастого…
В голосе зазвенела обида. Я взглянул на дочь. Даже с зареванным лицом она была очень красива. В душе шевельнулась гордость: моя дочь. Не предала меня. Не настучала. Не принялась меня шантажировать.
О том, что испытала Юля, когда узнала то, что узнала, я старался не думать. Юля с самого начала ревновала ко мне Катю. И сегодня она поступила совершенно несправедливо. Взрослая женщина, получается, сорвала зло на ребенке.
Понравилось бы ей, если бы я на Женьку наехал? Нет. Как коршун бы кинулась защищать. Она думала, мы с Катей не замечаем, но отношение к старшей дочери у Юли совсем другое.
Сколько раз я думала: почему? Скрипел зубами от ревности к этому загадочному персонажу из прошлого. Юля так и не рассказала, как она стала матерью в семнадцать лет. И это называется доверие?
Накатила привычная волна раздражения.
– Обычно женщины всегда рассказывают о своем бывшем или бывших. Получается, вы с Юлей и не особо близки? – спросила меня Таня в начале наших отношений.
И я задумывался: а ведь, действительно, так и получается. Есть Юля, которую я встретил почти шестнадцать лет назад, и есть Юля, которая осталась за чертой. И мне туда хода нет.
Я пытался расспросить. Так получилось – вот и весь ответ. А что получилось? С кем? Невзначай заводил разговор с Женькой, но и она пожимала плечами. Не знаю, мама не говорит. Сунулся к теще – та даже слушать не стала. Круг замкнулся.
Ну не могла же Юлька забеременеть от первого встречного?
Но больше всего мне не понравились ее глаза, когда я задавал вопросы. Любой мужчина на пещерном уровне поймет этот взгляд. Рептильным мозгом расшифрует. Она помнит. И мало того что помнит. Она еще и любит бывать в тех воспоминаниях. И вот теперь вопрос: кто кого предал первым?
