Новая фишка: тебя заводят Сонины слёзы. Дальше что?
Я повернулась к нему, упёрлась локтем в матрас и накрыла говорливый рот рукой.
— Выдохни уже, Ромыч. А то покусаю, — попыталась обратить всё в шутку.
— Кусай, — он подставил губы, и я выполнила угрозу, потом развернулась и повторила с Ильёй.
Всё поровну. Обоих люблю до безумия, и только когда оба рядом ощущаю себя живой. Проза жизни такая.
— А можешь теперь последовательно объяснить? — спросила с нежностью, водя пальчиками по едва наросшей щетине.
— Попробую, — тихо ответил. — Пока всё на стадии обсуждений находилось, меня ничуть не беспокоило. Правда думал, что хочу ребёнка. Из тебя лучшая мать выйдет. А как всё случилось, меня перемкнуло. Мысли полезли. С Линкой именно на этом этапе всё по бороде пошло. Трухнул я, понимаешь? Опять по старым колдобинам трястись: сначала будь нежнее, потом постылый секс в одной позе, а после родов сплошные не хочу и головные боли. И я, Сонь, понимаю, как омерзительно это звучит.
— Но это часть тебя, — вынуждено согласилась, — притом огромная. И мы попробуем оставить всё как прежде.
— Не нужно обещаний, просто дослушай, — он устроил голову у меня на груди и продолжил. — Ромыч воспринимает ребёнка как щенка, милого, крохотного и хорошенького. Захотел потискать — взял, а нет такого желания или усталость навалилась — он ползает где-то там сам по себе и изредка плачем выпрашивает еду или внимание.
— Уже и за мою черепушку подумал? Ну-ну, — Рома отвернулся от нас, накрылся с головой одеялом, всем видом демонстрируя нежелание участвовать в разговоре. Запыхтел. Потом дёрнул мою руку на себя и зажал подмышкой. Мол, на тебя не сержусь, конфетка.
Я умилилась до невозможности, поцеловала его между лопаток, да так и осталась лежать, вывернувшись дугой.
— В общем, нифига младенцы не щенки, — заключил Илья. — Они забирают всё твоё время, выпивают досуха все силы.
— И мы опять возвращаемся к разговору о том, что ты остаёшься голодным?
— Опроси миллион пар с маленькими детьми и узнаешь, какова их сексуальная жизнь.
Да, он не просто зациклен на этом вопросе. Попахивает острой патологией.
— Коть, а ты не пробовал отпускать эту тему?
— Сонь, не перебивай. Я всего лишь объясняю, почему не хотел этого ребёнка. Для меня твоя беременность равносильна осознанию, что в скором времени мы расстанемся. Через год, два или три, но это неизбежно. Либо я сорвусь, либо не выдержишь ты.
— Либо я вас обоих поубиваю, — съязвил Рома. — Бром тебе в подмогу, половой агрессор.
— Не суй людям свои анаболики.
— Ауч, я порезался о твоё остроумие, маркиз де Сад [Маркиз де Сад — французский писатель, философ, драматург эпохи Просвещения. Де Сад проповедовал идею абсолютной свободы, не ограниченной нравственностью, религией или правом. Он считал высшей ценностью удовлетворение любых личных стремлений. Его взгляд переворачивал кантовский категорический императив: подлинная нравственность, по де Саду, — в следовании самым тёмным и разрушительным страстям до предела, даже ценой человеческой жизни — здесь и далее прим. автора].
Я свистнула, чтобы разнять спорщиков.
— Хватит уже.
— Он первый начал, — Рома обиженно засопел.
— А ты не поддавайся, как взрослый дяденька.
— Короче, то были мои мысли «до». Потом ты... мы...
— Случился выкидыш, — подсказала, когда поняла, к чему он пытается подвести своим заиканием.
— Да. И меня нешуточно накрыло. Я вдруг понял, что хотел этого ребёнка. Вот правда. И своими мыслями мог как-то невольно спровоцировать... Не знаю, в общем.
Илья замолчал. А у меня бровь тихонько подрагивала. Он хотел ребёнка и потому ушёл. Ну че, логично же! И это нас мужчины называют существами с мозгами набекрень. Просто они с Илюшей не знакомы.
— Спровоцировать? — уточнила осторожно так, будто разговор вёлся с буйно помешанным.
— Да хер знает, Сонь. Накатило, говорю же. Забрало упало и всё, мрак. Не умею я справляться с трудностями. С Ромыча как с гуся вода, вылез, отряхнулся и снова улыбается. Ты тоже можешь подняться с колен, а я...
— Дохрена думаешь о себе, потому и гондон штопаный, — закончил за него Рома, и вы уж простите, но мне захотелось поддержать его замечание бурными овациями. Ведь прав же в каждом слове!
— Может и так.
Да точно же! Эгоист до мозга костей. Твоя девушка в муках корчится на больничной койке, а ты носишься по дому и вещички пакуешь. Кто так поступает?
— Илюш, а теперь поставь себя на моё место, — я решила поиграть в нравоучения.
— Сонь, я потому и прогнал тебя из своей квартиры. Бежать тебе от меня нужно, — наперекор словам он сжал меня в объятиях и добавил: — Только я не отпущу. Не смогу.
— Значит, пристрелим тебя как шелудивого пса.
— Окей, братка.
Не сговариваясь, они выпростали из-под одеяла руки, стукнулись кулаками, и атмосфера наконец разрядилась.
Уже засыпая, попросила:
— Илюш, давай договоримся. Если есть проблемы — проговаривай их. Ты всё привык решать в одиночку, я знаю, но эта практика плохо себя зарекомендовала в прошлом, правда? — напомнила об Алиночке, чтоб ей поперхнуться.
— Не, ты чё, Сонь! Он лучше бабу с улицы припрёт, чтобы шпилить её на твоих глазах и назидательно говорить: «Видишь, как хочу?».
А нет, поторопилась я с атмосферой. Ромыч ничуть не остыл. Видимо, в этот раз брательник отдавил ему не только мозоль, но и частичку эго.
Чтобы хоть как-то сгладить острые углы, я без особого интереса спросила:
— Всё время забываю уточнить, в чью голову первой пришла идея замутить на троих?
— Можно я не буду тыкать пальцем? — Рома повернулся ко мне лицом и шепнул на ушко. — Хотя я постоянно представлял тебя на двоих, но хотел и хочу только для себя.
Илья долго отмалчивался, очевидно, переваривал ранее услышанное. Я уж подумала, что он заснул, когда губы обожгло кипятком его дыхания.
— В клубе случайно с вами столкнулся. Мы оба в покерфейс ушли, даже не поздоровались, но тебя я приметил. И аж задымилось всё. Такая лакомая девочка, — он лизнул мои губы, потом проехался ладонью по всему телу. Остановился на самом краю у лобка, сдавил шортики в кулак и выдохнул. — Что тогда, что сейчас — штормит от тебя на все десять баллов.
Я удивилась этой формулировке, ведь она в точности копировала мою собственную реакцию на этого мужчину. Наверное, потому мы и вместе. Порознь нам жизни нет, но и вблизи порой невыносимо.
— Раз уж мы научились говорить начистоту, — решилась прояснить последнюю червоточину, но всё мялась и не могла подобрать слова. Потом брякнула: — Какого чёрта Алина делала у тебя дома?
— Доверенность приходила подписывать, — спокойно пояснил Илья. — Мы
