понимаю — сейчас даже меньше, чем раньше, — и мозг просто взрывается от обилия мыслей.
От них у меня случается передоз и всё внутри начинает трястись.
Пока я рефлексирую и таращу на нее неприлично пристальный взгляд, Доминике, видимо, надоедает играть в гляделки.
Она напускает на лицо независимое выражение и мажет по мне взглядом, как будто впервые меня видит — поздно, милочка. Ты уже выдала себя.
Подойдя ближе к Мартину с Тасей, отчего я вдруг испытываю страх за дочь и тоже подаюсь вперед, но чешка даже не удостаивает мою девочку взглядом, обращаясь исключительно к сыну.
— Нам пора уходить, Мартин, — говорит она с лёгкой улыбкой, но я замечаю в её голосе напряжение. — Иди, надевай обувь.
Ее русский стал еще лучше с нашей последней встречи, теперь в нем почти не слышится акцент.
Почти.
Я стою, ошеломлённая, молча наблюдая, как они уходят. Мысли вихрем проносятся в голове по пятому кругу.
Слабо улыбнувшись, Таське, чтобы успокоить ее — дочь заметила мое странное поведение и смотрит на меня с опаской, — я отхожу на несколько шагов от игротеки. Чуть отвернувшись от нее, достаю из сумочки телефон и дрожащими руками набираю Антона.
Внутри поднимаются раздражение и злость, а дыхание сбивается, когда он отвечает на звонок.
— Привет. Хочешь выдвинуть очередной ультиматум? — насмешливо интересуется бывший, опередив меня.
Его голос кажется спокойным, даже безразличным, но я чувствую, что он напрягся. В день, когда истекает срок, который я обозначила ему для принятия решения по фирме, ничего хорошего он от меня не ждет. Но где мне тягаться с его «сюрпризами»…
— Ты специально притащил их сюда? — игнорируя его вопрос, задаю я свой, стараясь не повышать голос, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания.
Да и его рыжая может быть где-то неподалеку и подслушивать. Я категорически не понимаю игру, которую они разыгрывают, хотя я однозначно являюсь ее участницей. И не самой последней.
— Что вы двое задумали⁈ — шиплю в динамик.
— О чём ты говоришь? Кого притащил? — Антон мастерски отыгрывает непонимание.
— Я только что видела твою любовницу и твоего сына.
На несколько секунд в трубке повисает тишина.
— Кого видела? — переспрашивает он, словно и в самом деле ослышался.
— Твою Доминику и мальчика, про которого твоя мать сказала, что он очень похож на тебя.
— Что? Что ты… — как будто теряется он, но быстро меняет интонацию на скептическую: — Где ты их могла видеть — в Праге? С тобой все в порядке, Полина?
Теперь он звучит даже слегка пренебрежительно, уверенный, что я что-то напутала, если, вообще, не выдумала.
— Я в порядке. А видела их в Торговом центре возле нашего дома, — отрывисто цежу я, чувствуя, как злость накрывает меня волной. — Он играл с Тасей в «Паровозофф», тот самый, куда ты водил ее почти каждые выходные.
— И ты видела там Доминику?
— Да. И твоего сына. Его же Мартином зовут?
— Мар… Откуда ты знаешь его имя⁈ — резко переключается Воронцов.
— Нас Тася познакомила. Они уже не первый раз видятся, — съехидничав, я продолжаю серьезно: — Что ты мутишь, Антон? Ты хочешь, чтобы твой сын подружился с нашей дочерью до того, как она узнает, кто он? Чтобы ей было легче принять его?
— Поля, ты там с ума сошла? — он уже не сдерживает раздражение. — Я ничего не мучу и не хочу. Никого сюда не привозил и для встреч с Таськой не подсылал.
— Ты лжёшь, — говорю я, чувствуя, как всё внутри пульсирует от возмущения.
— Нет, Полина, не лгу. Я не знаю, кого ты там видела, но я к этому отношения не имею, — твердо и уверенно заявляет он, как ставит жирную точку.
Как будто я куплюсь на это!
Оборачиваюсь на дочь, убеждаясь, что она полностью погружена в игру и не наблюдает за мной, что точно не услышит то, что я сейчас скажу:
— Хватит, Антон! Не считай меня полной дурой. Какой бы ни был у тебя план, он провалился. Я все узнала и не позволю тебе дальше играть с моей дочерью. Напомню — она и твоя дочь тоже. И ты должен наконец рассказать ей о брате. Это неправильно, что они видятся, играют вместе… Она думает, что он просто друг, а он…
— Не надо ей ничего рассказывать! — обрывает он меня, включив властного мужика.
— Если ты не расскажешь ей сам, это сделаю я, — не впечатлившись, пытаюсь, в свою очередь, угрожать ему, но он не верит.
— Да? И что же раньше не сказала? — хмыкает скептически и попадает в цель.
Да, я трусила. Но время пришло, и его вопрос не заставляет меня смутиться.
— Раньше я считала, что так будет лучше. Что это ее ранит. Но теперь… Теперь я думаю, ее куда сильнее ранит незнание. Тася может привязаться к этому Мартину и будет только хуже. Поэтому, Воронцов, обещаю тебе: если…
— Не вздумай ничего ей говорить! — срывается бывший на крик. — Я предупреждаю тебя, Полина!
— Тогда скажи сам, — не сдаюсь я.
— Не скажу! — как-то резко потухает Воронцов, будто его проткнули.
Причем буквально.
— Не скажу, потому что нет у ее никакого братика.
Глава 23
Бумеранг
— Как нет? В смысле?.. Ты имеешь в виду… — я не договариваю, считая свою мысль невозможной.
— Да, Полина, я имею в виду, что Мартин — не мой сын, — сухо заканчивает за меня Антон. — Если тебя это утешит, то меня развели как лоха и продолжали водить за нос больше двух лет, пока я случайно не узнал правду.
Я молчу, пытаясь переварить услышанное, осознать его слова, но у меня не получается.
Не получается сложить этот паззл.
То есть он на протяжении долгого времени изменял и лгал нам с дочерью и в итоге бросил нас ради той, которая, в свою очередь, тоже ему лгала и изменяла?.. Променял любящую его жену и любимую дочь на шалаву с сыном, который не от него?
Вот это ирония судьбы.
«Это называется „бумеранг“, Воронцов. И нет, меня это не утешит», собираюсь сказать ему в ответ, но тут вспоминаю слова свекрови и говорю другое:
— Но твоя мама, когда увидела Мартина, сказала, что он похож на тебя. Она не знала, что он — сын Доминики, она не встречалась с ней раньше, и все равно узнала в Мартине тебя. С одного взгляда.
Воронцов фыркает.
— Я тоже так думал. Слуковы не уставали повторять, что он — моя точная копия. Но это не более чем удачное для них и
