же не отговаривают тебя от этого шага?
— Не отговаривают, конечно. Просто предупреждают, что, если я хочу быстрее, мне следует идти другим путем. А, учитывая бесперспективность обращения в полицию, путь остается один. И я не знаю…
— Подожди, — оживляется Репникова. — Про перспективу мы сейчас все узнаем.
Она деловито хватает свой телефон со столика и, найдя в списке контактов нужный номер, набирает кому-то.
— Кому ты звонишь? — спрашиваю, она делает знак помолчать — ей ответили.
— Глеб Андреевич, здравствуйте. Это Таня, мастер из салона… а, узнали, — кокетничает в трубку подруга, на что я удивленно поднимаю брови, и она сразу делает возмущенное лицо.
Встает и выходит, оставляя меня одну.
«Что за Глеб Андреевич?..», думаю я, наслаждаясь кофе.
Татьяна возвращается минут через пять.
— Правы твои адвокаты. Подпись подделана — это мошенничество, но не чтобы у тебя что-то отнять, а чтобы дать. То есть никакого ущерба, а это не уголовно наказуемое преступление.
— Как нет ущерба, а налог? — возмущаюсь я.
— От налога ты можешь отказаться — через суд. Заявление ты тоже можешь подать, если желаешь, но даже если материалов будет достаточно для открытия дела, оно тоже будет передано в суд, только позже, чем если ты сделаешь это сама. Сначала будут вести следствие, вызовут для допроса тебя, мужа, нотариуса… В общем, дело этим не ускорится, а наоборот, затормозится.
— Кругом засада, — выдыхаю разочарованно — я еще надеялась… — А кто этот Глеб?
— Мой клиент, майор из убойного.
— Ничего себе, какие у тебя связи… — поражаюсь я.
— Ой, ко мне кто только ни ходит! При желании и принца можно найти, — делает она большие глаза, но быстро переключается: — Так что мы делаем? Когда истекает срок твоего ультиматума Антоше?
— Завтра.
— И, если он не согласится, ты… что — будешь звонить этому чеху?
— Не знаю, — честно признаюсь. — Воронцов меня так им настращал, что я боюсь с ним связываться. Тем более он иностранец. Вряд ли говорит по-русски, как и я по-чешски.
— Зато ты говоришь по-английски, и он наверняка тоже, раз бизнесмен.
— Ладно, подождем, что скажет Воронцов. Если нет, в понедельник пойду в суд. И буду думать про Слукова.
* * *
В воскресенье мы с Тасей идем в Торговый центр — я обещала ей пиццу и картошку-фри за хорошее поведение.
Дочь вела себя идеально и заслужила поощрение.
Пообедав на фудкорте, мы медленно идем вдоль торгового ряда, рассматривая витрины — раз уж мы тут, нужно купить пару футболок и водолазку для школы. Таюша крепко держит меня за руку и болтает без умолку о новом конструкторе, который она увидела в магазине игрушек. Как ни старалась я обойти его стороной, дочь уже хорошо ориентируется в ТЦ и притащила меня туда сама.
Когда мы равняемся с игровой зоной, установленной прямо посередине галереи — просто островок, огороженный цветным невысоким забором, — Тася замирает у шлагбаума, заменяющего вход. Глаза ее загораются.
— Мам, можно я поиграю? Пожалуйста! — тянет меня за руку и преданно заглядывает в глаза.
— А обновки?
— Выбери сама — я полностью доверяю твоему вкусу, — подлизывается дочь.
Я смотрю на часы и соглашаюсь, что идея хорошая. Я смогу купить что-то не только Таське, но и себе — вместе с ней у меня это не получится. Дочь изноется, как ей скучно меня ждать. А в игровой она может просидеть и два часа, и три.
— Хорошо. Иди. Но если надоест — звони.
Пока я говорю, она уже разувается и, как только шлагбаум поднимается, ныряет в гущу детей, моментально находя себе место для игры. Я пишу ее имя на бейдже, оплачиваю два часа и ухожу.
Покупаю все, что планировала Таське, но для себя ничего интересного не нахожу. Все какое-то скучное и однообразное. И, пошатавшись зря больше часа, я возвращаюсь к Тасе — вдруг она согласится пойти домой.
Подходя к игровой, вижу, что она увлеченно играет с каким-то мальчиком. Он сидит ко мне лицом, и оно кажется мне знакомым, но я не сразу вспоминаю откуда.
— Мам, смотри! — замечает меня дочь и радостно вскакивает. — Это Мартин. Мы были вместе на дне рождения Дани! Круто, что мы встретились!
Я улыбаюсь ей, киваю, но в следующую секунду улыбка замирает на губах, когда я осознаю, где видела этого мальчика. Это же про него свекровь сказала, что он похож на Антона…
И его зовут Мартин, а вовсе не Семен, как сказала мне Аля…
Мои мысли спотыкаются, сердце от непонимания и тревоги бьется быстрее.
Что все это значит? Аля обманула меня или перепутала? Мальчик в оранжевой футболке был не один?..
Мартин… Похоже на чешское имя.
— А где твоя мама? — спрашиваю я, проверяя свою версию.
— Скоро придёт, — отвечает Мартин на чистейшем русском, продолжая спокойно играть в паровозик.
Я испытываю облегчение, но не до конца. Пытаюсь держать себя в руках, не показать дочери, как встревожена, мои глаза бегают. И вдруг я замечаю женщину, стоящую за заборчиком с другой стороны игровой.
Наши глаза встречаются, и в её взгляде мелькает узнавание, смешанное с досадой.
А я понимаю — это она.
Та самая.
Любовница Антона Доминика.
Глава 22
Не скажу
Сердце пропускает удар за ударом. Кажется, оно, вообще, забыло, как стучать.
А глаза словно приклеились к ней. Я не могу отвести взгляда. Стою, застыв, как изваяние, и смотрю на нее. На женщину, к которой ушел мой бывший муж. Из-за которой наш брак рухнул, а семья распалась.
Яркая, заметная, знающая себе цену. Ее высокий ценник висит у нее прямо на лбу.
Сейчас она не ярко рыжая бестия, какой приходила ко мне в период развода и закатила скандал, чтобы я не пыталась получить с ее Антошеньки больше, чем мне полагается, а блондинка. С аккуратной стрижкой и укладкой. Выглядит совсем иначе, но выражение лица, глаза и взгляд — те же. Я точно не перепутала.
Да и она меня узнала.
Но… как?
Зачем⁈
Что она делает здесь?
Не только в ТЦ, но, вообще, в России? Антон притащил ее?
То есть, он приехал сюда с ней и с сыном, а потом приволокся ко мне со словами про понял, осознал и прими меня обратно⁈
Он настолько отмороженный и беспринципный?
Готовый совершенно на все? Никаких тормозов и принципов?
А главное — зачем ему все это надо?
Ради паршивой фирмы⁈
Так зачем было мне ее отдавать, чтобы потом из кожи вон лезть, забирая ее у меня?
Я совершенно ничего не
