Переплет розы - Айви Фокс

Лишь так я смогу выжить в этой чужой стране, наполненной людьми, которые ненавидят меня просто по принципу.

С новой решимостью мои колеблющиеся шаги, которые вели меня к судьбе, о существовании которой я никогда не мечтала, становятся более твердыми. Увереннее. И пока гости, сидящие на скамьях, глазеют и перешептываются, пока я иду к алтарю, моя решимость только растет.

Я могу не любить своего отца, но в моих жилах течет его кровь, а значит, я могу быть такой же расчетливой и способной к манипуляциям. Или, по крайней мере, теоретически, я должна быть такой. Мне просто нужно найти способ использовать эти неотработанные черты, если я хочу выдержать свое адское существование с этими дикарями.

Неудивительно, что святоша Алехандро не теряет спокойствия, пока ведет меня к алтарю. Когда мы дошли до места, он притянул меня к себе, чтобы я в последний раз посмотрела ему в лицо, как Эрнандес.

– Помни, что я сказал, ― шепчет он мне на ухо, прежде чем нежно поцеловать меня в макушку, поверх вуали.

Я киваю, принимая его совет и слова предостережения близко к сердцу, прежде чем повернуться и протянуть руку человеку, который вот-вот станет тем средством, которое решит, будет ли в моем будущем счастье или только несчастье.

Несмотря на то, что я отказываюсь смотреть на его лицо, первое, что я замечаю в моем будущем муже, это то, что его руки огромны по сравнению с моими. Грубые мозоли на них говорят мне о том, что он не боится тяжелого рабочего дня и берет дело в свои руки, если того требует ситуация.

Интересно, скольких мужчин он убил этими руками?

И что еще важнее, сколько из них были моими братьями?

Я чувствую на себе его пристальный взгляд, словно читающий мысли в моей голове.

Но, как упрямый ребенок, я продолжаю игнорировать его, переключив все свое внимание с его руки на священника, чтобы мы могли начать это представление.

Я сомневалась, следовало ли мне надевать традиционную вуаль, чтобы закрыть лицо во время свадьбы этим утром, но теперь я благодарна, что у меня есть тяжелое одеяние, способное укрыть и защитить меня еще на некоторое время, ведь Тирнан не единственный, кто смотрит на меня.

Хотя воздух в церкви свежий и прохладный, струйки пота стекают по моей спине от жара всеобщего внимания, заставляя меня чувствовать себя как экзотическая рыба в чаше, которой все восхищаются - или, в моем случае, внимательно рассматривают. Все мое тело зудит, а температура поднимается, когда ирландский священник начинает свою речь о святом браке.

Когда я собралась с мыслями, слова священника стали мне понятнее. Я перевожу взгляд с креста позади него и впервые с тех пор, как я подошла к алтарю, смотрю на священника, который собирается навсегда связать меня с этим незнакомцем.

В его взгляде, как и у всех мужчин, встреченных мною в жизни, нет ни тепла, ни сочувствия к моим обстоятельствам - и это несмотря на то, что слова, которые он произносит, говорят о святости брака, любви и семьи. Желудок сводит от осознания того, что он смотрит на меня с презрением. Словно я враг, осмеливающийся войти в его священные владения, змея, которой не следовало вползать в его святой храм, и при необходимости я должна быть изгнана из рая силой.

По здравому размышлению, я не могу винить его за откровенную неприязнь ко мне.

За годы жизни в США моя семья натворила достаточно бед, чтобы заслужить такое презрение. Но может ли семья Келли сказать, что они чисты от тех же грехов, которые совершила моя семья в прошлом? Разве у них не такие же окровавленные руки? Думаю, этому священнику легче игнорировать их преступления, когда его церковь пользуется их щедростью. Я сомневаюсь, что Ватикан является благодетелем всего золота и драгоценностей, инкрустированных на кресте, которым я любуюсь последние полчаса.

Когда священник бросает на меня еще один пренебрежительный взгляд, я смотрю на него сквозь вуаль, и хотя она достаточно плотная, чтобы он не смог увидеть мой взгляд, его лицо все равно бледнеет. Затем он прочищает горло, на мгновение забывая свои следующие слова.

Мне должно быть стыдно за то, что я заставила священника трепетать от одного только взгляда, но стыд не приходит. Если ты родился в одной из самых известных криминальных семей, как я, подобные чувства не имеют никакого веса.

Как будто священнику надоело затягивать эту церемонию, его следующие слова леденят мой позвоночник и ускоряют сердцебиение.

– Вы пришли сюда, чтобы вступить в брак без принуждения, свободно и искренне?

– Да, ― отвечаем мы с Тирнаном в унисон, ложь горько звучит на кончике моего языка.

– И готовы ли вы, идя по брачному пути, любить и почитать друг друга до тех пор, пока вы оба будете жить?

– Да.

Еще одна ложь.

Господи, пожалуйста, пощади мою душу.

– Готовы ли вы с любовью принять детей от Бога и воспитывать их по законам Христа и его Церкви?

– Готова, ― быстро отвечаю я, зная, что рождение детей - единственный свет в конце этого темного туннеля.

Однако, поспешив ответить, я только через несколько секунд понимаю, что жених еще не открыл рот. На этот раз под презрительным взглядом священника оказался Тирнан.

– Готовы ли вы с любовью принять детей от Бога и воспитывать их по законам Христа и его Церкви? ― раздраженно повторяет священник, адресуя вопрос исключительно Тирнану.