что я верила, оказалось иллюзией.
— Хватит, — прошептала я, качая головой. — С меня хватит. И тебя. И Одиссея.
— Вика…
Я резко развернулась.
— Оставьте меня в покое. Оба.
Я выбежала из кофейни, толкнув дверь с такой силой, что колокольчик над ней захлебнулся отчаянным звоном. Я бежала по мокрому тротуару, не разбирая дороги, глотая холодный воздух и слёзы.
* * *
Я не помню, как добралась до дома. Кажется, я рыдала прямо в метро, размазывая по лицу слёзы и остатки туши.
Заперев за собой дверь квартиры, я сползла по ней на пол.
Пустота.
Звенящая, высасывающая все соки, пустота. Гнев, который кипел во мне в кофейне, схлынул, оставив после себя только липкий, холодный стыд.
Он играл со мной. Как с мышкой.
Я закрыла лицо руками, пытаясь остановить новый приступ слёз.
Как долго он знал? Он сказал, что только с утра. Я хотела бы ему верить, боже, как я хотела бы! Но я не могла. Я больше ничему не могла верить.
Вся наша история — от первой встречи в книжном, от дурацкого спора из-за книги по дизайну до ночи, когда я сбежала с ним с корпоратива, когда мы прятались от Петровича, когда я чувствовала себя абсолютно, по-идиотски счастливой… всё это было ложью. Его ложью.
Он играл. А я влюбилась.
Вот и вся правда.
Я встала на ватные ноги и подошла к компьютеру. Открыла почту. Внутри всё было мёртво. Пальцы механически набрали текст.
«Кириллу Сергеевичу Грачёву. Прошу уволить меня…»
Я дописала письмо и нажала «Отправить», не раздумывая.
Я не могла. Я не могла больше видеть его лицо. Не могла находиться с ним в одном здании. Мне нужно было бежать. Стереть его из своей жизни, так же как я только что заблокировала «Одиссея» в мессенджере.
Я выключила компьютер. Завтра я не пойду на работу. Я не пойду туда больше никогда. Мой роман с «Пульсом» окончен. Мой роман с Кириллом Грачёвым…
Он даже не начинался. Это была просто иллюзия.
Кирилл Грачёв
Я стоял посреди тёмного офиса, глядя на экран ноутбука. «Заявление об увольнении».
Она уволилась.
Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Какая же она… взбалмошная. Невыносимая. Она даже не дала мне шанса всё объяснить! Просто убежала, как сумасшедшая.
Я не играл с ней! Я не знал!
А она обо мне такое подумала…
Ладно, теоретически я мог догадаться раньше. Были знаки. Но я не догадался. Впрочем, как и она.
Я набрал номер сестры. Она была единственным человеком, который мог выдержать мой гнев прямо сейчас.
— Кирилл? Что стряслось? — её голос был сонным. Я посмотрел на часы. Почти полночь.
— Она уволилась.
— Кто? А-а-а. Та самая, из Летнего сада? Твоя… Виктория? Я так и поняла, что между вами что-то…
— Она самая, — перебил я.
— Что ж, поздравляю, довёл девчонку. Что на этот раз?
Я сел в кресло и потёр переносицу.
— Да что ты сразу?.. — начал я, но решил — хватит на сегодня эмоций. — Это долгая история.
В трубке повисло молчание. Потом раздался сдавленный смешок.
— А от меня ты чего хочешь?
— Хочу.
— Ну? — Сестра нетерпеливо покашляла.
— В общем, она кое-что не так поняла и обиделась на меня.
— А ты?
— А я что? Я не виноват в том, в чём она меня обвиняет. Но попробуй теперь объясни. Характер у неё, конечно…
— И ты всё равно хочешь помириться?
— Конечно, — сказал я просто. Даже удивился, что могло бы быть иначе.
— Ну ладно, — осторожно сказала сестра. — Тогда давай думать.
— Она просто решила, что я монстр! — не унимался я.
— Кирилл, — голос сестры стал серьёзным. — Ты хочешь быть правым или хочешь её вернуть?
— Вернуть. Это взбалмошная, упрямая женщина, она только что бросила лучшую работу в городе из-за истерики…
— … и эту женщину ты, кажется, любишь, — закончила она за меня. — Притом капитально.
Я выдохнул. Она была права.
— И что мне делать? — спросил я, уже зная, что выгляжу смешно.
— Ты должен извиниться.
— Что⁈
— Поверь, я знаю, о чём говорю. Я тоже женщина. И сделай это так, чтобы она увидела, именно увидела твои чувства. Ты же у нас гений дизайна, так? А не психологии. Так и используй свой язык.
Я уставился в стену.
Одиссей.
Что она ценила в Одиссее?
Я начал вспоминать. Не наши споры в офисе, а наши разговоры по ночам. Её восторг от старинного буфета. Её страсть к реставрации, к старой мебели. Её любовь к «холистическому подходу», к честности в искусстве.
И цвет. Тот самый цвет, что был у неё на заставке.
«Аметистовая ночь».
Я посмотрел на экран. Заявление об увольнении всё ещё висело передо мной.
План начал складываться. Это было безумие. Это было непрофессионально. Это было рискованно.
И это было идеально.
— Ладно, — сказал я сестре. — Кажется, я знаю, что делать. Спасибо.
Глава 24
Виктория
Двадцать четыре часа я пролежала на диване, глядя в потолок. Мир схлопнулся до трещинок на штукатурке. Заявление об увольнении было отправлено одним сухим, безэмоциональным письмом. Телефон — выключен. А я стала призраком в собственной квартире.
А потом пиликнул ноутбук. Зачем я вообще его открыла? Въевшаяся всегда принимать рабочую почту.
Письмо было не от него. От Лены.
Тема: СРОЧНО. ОБЯЗАТЕЛЬНО К ПОСЕЩЕНИЮ: Финальная презентация концепции «Аквамарин» — 16:00.
Я, конечно, разозлилась.
«Аквамарин». Мой проект.
«Финальная»? Уже? Он что, собирается представить клиенту ту «каляку-маляку», до которой довёл меня своей критикой?
Я должна была это увидеть.
Это — уже не про него. Это — про мою работу. Мне нужно было посмотреть на итог. Поставить точку. Увидеть, как он всё испортил.
Я надела свою броню. Тот самый тёмно-синий брючный костюм, в котором была на выставке. Волосы — в тугой, безжалостный пучок. Лицо — маска.
В конференц-зал я вошла ровно в 16:01. Мелкий акт неповиновения.
Я села в самый дальний ряд, тень на собственных похоронах. Лена увидела меня, её глаза расширились, но я лишь едва заметно кивнула. Я здесь по работе.
Вошёл он.
И я едва его узнала. Он был на взводе. Бледный, под глазами тени. Он не смотрел в зал. Он смотрел на свой ноутбук, будто тот был его единственным спасательным кругом. Он не смотрел на меня, но я знала — он чувствует, что я здесь. И как будто даже не удивился.
— Добрый день, — сказал Кирилл. — Сегодня мы представляем финальную, переосмысленную концепцию бренда «Аквамарин».
Он нажал на кнопку мыши.
Слайд
