я не монстр.
— Нет, Игорь. Монстры хотя бы не притворяются хорошими семьянинами по будням.
— Ты наслаждаешься тем, что мне плохо?
Я задумалась. Честно.
— Нет, — сказала я. — Я наслаждаюсь тем, что мне больше не надо делать вид, будто то, что ты сделал, это мелкая мужская ошибка.
Он долго молчал. Потом вдруг сказал:
— У тебя кто-то есть?
Я улыбнулась в пустоту кухни. Ах вот оно что. Дошло. Или донесли.
— А тебе зачем знать?
— Просто ответь.
— А ты просто живи со своими последствиями, Игорь.
И отключилась.
Через два дня он всё-таки явился к дому. Разумеется, в самый неподходящий момент. Когда у нас были дед, мама, дети, Алексей и огромный противень лазаньи в духовке. Если честно, я уже начинала подозревать, что судьба подбирает для Игоря унизительные сцены не случайно, а из чувства стиля.
Лазанья, кстати, получилась великолепная. Домашний фарш, томатный соус, лук, чеснок, орегано, базилик, немного красного вина для глубины, белый соус с мускатом, много сыра. Дом пах так, что любой здравомыслящий мужчина понял бы: сюда нужно входить или с любовью, или никак.
Игорь вошёл никак. На крыльце его первым заметила Жозефина и залаяла так, будто налоговая пришла лично.
— О, — сказал дед, поднимая голову от салата. — Опять этот.
Алексей даже не встал. Просто посмотрел на дверь тем самым спокойным взглядом, который почему-то действовал на меня не хуже охраны.
Я вышла в прихожую.
— Что тебе?
— Нам надо поговорить.
— Нет.
— Я вижу, у тебя теперь всё хорошо.
Он произнёс это так, будто счастье бывшей жены — оскорбление его личной биографии.
— Представь себе.
Он заглянул внутрь и увидел Алексея. Конечно. Ну вот теперь точно дошло.
— Значит, всё-таки он, — сказал Игорь.
— А ты ожидал, что после тебя я уйду в монастырь или в подвал до конца жизни?
Он побагровел.
— Ты недолго горевала.
И вот тут меня накрыло уже не злостью. Ясностью. Той самой, после которой слова идут не из обиды, а из достоинства.
— Горевала я, Игорь, когда жила с тобой и не понимала, почему рядом с мужем так одиноко. А сейчас я просто живу. И если тебе это кажется слишком быстрым, то, может быть, потому что ты не заметил, как долго я умирала ещё в браке.
Он замер. Впервые по-настоящему. И в этот момент с кухни донёсся голос деда:
— Алина! Если это не налоговая, зови человека к лазанье, а то остынет!
Я закрыла глаза. Игорь дёрнул щекой.
— Я не останусь.
— И слава богу, — сказал дед, появляясь в коридоре с вилкой. — Нам и так тесно от живых.
Глава 38
После той сцены Игорь как будто окончательно схлопнулся. Он ещё появлялся в жизни детей, платил алименты, пытался поддерживать видимость участия, но уже было ясно: центр тяжести сместился. И не в его пользу.
Дом больше не ждал его.
Я — тем более.
Дети не бежали к двери, заслышав машину.
Животные и вовсе давно всё решили.
Осталась только одна по-настоящему важная вещь. Понять, что будет дальше с нами. Со мной и Алексеем. С детьми. С этим новым, непростым, тёплым составом жизни, который ещё не стал семьёй в полном смысле слова, но уже явно был чем-то большим, чем «мама встречается с хорошим мужчиной».
Решение пришло не сразу. Естественно. Потому что взрослая любовь — это не когда вы в порыве хватаете чемодан и переезжаете через две недели. Взрослая любовь — это когда вы долго, аккуратно, честно, иногда занудно обсуждаете логистику, детей, быт, границы, страхи и то, кто будет выносить мусор, если все устали. И знаете, что я скажу? Это безумно романтично.
Потому что в этом есть уважение к реальности. Мы с Алексеем начали говорить о совместной жизни как раз так — не пафосно, а предметно. На кухне. За чаем. Под шипение чайника и Матвеевы вопли из комнаты, что «Арсений нечестно строит базу, потому что слишком логичный».
— Я не хочу торопить, — сказал Алексей.
— Я знаю.
— Но и делать вид, что это всё просто красивые встречи, уже странно.
— Тоже знаю.
Я сидела за столом в мягком свитере, босиком, с кружкой в руках и впервые в жизни обсуждала будущее с мужчиной без внутренней тревоги. Без ощущения, что сейчас надо угадать его ожидания. Без страха, что за нежностью последует контроль, а за красивыми словами — пустота.
— Я боюсь только одного, — сказала я.
— Чего?
— Что дети окажутся не готовы, а мы этого не заметим.
Он кивнул.
— Я тоже. Поэтому никаких резких шагов. Только если всем будет спокойно.
И вот за это я его, кажется, любила ещё сильнее. Не за силу. Не за ум. Не за то, как он меня целует. А за то, что рядом с ним можно было не жертвовать детьми ради новой любви и не жертвовать любовью ради привычного страха.
Через несколько дней мы устроили тот самый «разговор с детьми». Нет, не драматический совет в гостиной с серьёзными лицами и фразами «мы должны кое-что обсудить». Боже упаси. Мы просто поехали все вместе в парк развлечений. С мороженым, колесом обозрения, машинками, Арсением, Верой, Матвеем, Жозефиной в переноске — потому что дед настоял, что «собака должна участвовать в судьбе» — и разговорами между делом.
Дети восприняли всё лучше, чем мы боялись. Вера спросила только:
— Это навсегда или пока по любви?
Алексей не растерялся.
— Пока по любви. А если всё будет хорошо — то надолго.
Она кивнула.
— Нормально.
Матвей спросил:
— А у Арсения можно будет брать вещи без спроса или это уже братская территория с ограничениями?
— С ограничениями, — сказал Арсений впервые за день достаточно громко.
— Отлично. Тогда сработаемся.
И это, пожалуй, был лучший возможный старт.
Глава 39
Предложение Алексей сделал не с кольцом в бокале. Слава богу. Я всегда считала, что если женщина найдёт украшение в еде, то максимум что она испытает — это тревогу за зубы. Всё случилось куда лучше.
В июне.
Тёплым вечером.
На веранде деда.
Дети были внутри — ели клубнику со сливками и спорили о том, кто из них умрёт первым в случае зомби-апокалипсиса. Мама мыла посуду, командуя раковиной с тем видом, будто сама изобрела воду. Дед читал газету и при этом, как обычно, слышал всё на три метра вокруг. Жозефина спала в кресле, свесив язык, Федор царственно лежал на подоконнике.
Мы с Алексеем сидели вдвоём. Пили чай. Смотрели на сад. Пахло сиренью, травой,
