У вас не один ребёнок.
Я моргнула. Потом ещё раз.
— В смысле?..
— В самом прямом. Двойня.
Тишина, которую можно было подавать с паникой.
Я повернулась к Алексею. Он побледнел уже по-настоящему. Потом засмеялся. Потом, кажется, чуть не заплакал. Потом снова засмеялся.
— Это… — выдохнул он. — Это как вообще…
— Видимо, судьба решила, что с нас мало, — сказала я.
Врач, не отрываясь от экрана, сухо заметила:
— У судьбы, как правило, странное чувство меры.
Господи, как же я с ней была согласна.
— Двойня, — повторила я вслух, чтобы хотя бы ухом проверить, не шутит ли вселенная.
— Да, — спокойно кивнула врач. — Два эмбриона. Всё на данном этапе выглядит хорошо.
Я закрыла лицо ладонью и засмеялась сквозь слёзы. Нет, ну правда. После измены, развода, краха бывшего мужа, нового мужчины, новой жизни и новой любви мне, значит, выдали двойное возмещение от судьбы. Очень тонко. Очень в духе моей биографии.
Когда мы вышли из кабинета, я ещё не совсем понимала, как иду. Алексей держал меня под локоть так бережно, будто я была одновременно хрустальной, любимой и способной упасть просто от новости.
— Ты в порядке? — спросил он уже на улице.
— Нет, — честно сказала я. — Но счастлива как ненормальная.
Он кивнул.
— Я тоже.
— Ты понимаешь, что у нас будет… двое? Сразу?
— Да.
— И ты ещё не сбежал.
— Пока нет.
— Алексей!
Он улыбнулся, потом серьёзно посмотрел мне в глаза.
— Алина. Я не испугался детей. Я не испугался твоей семьи. Я не испугался твоего деда. Я даже Жозефину пережил. Думаю, и двойню переживу.
— Жозефина была серьёзным тестом.
— Именно.
И тут я вдруг поняла, что хочу одного: домой. В наш шум, в наш хаос, в наши голоса. Рассказать. Увидеть лица. Услышать реакцию. Понять, как вообще можно в одном вечере вместить столько счастья, паники и будущего.
Рассказали мы дома. Конечно же, не тихо. Потому что в моей семье тихо сообщают только про скидки в аптеке.
Мама сидела на кухне и чистила картошку так сосредоточенно, будто клубни лично её подвели. Дед пил чай. Дети строили из подушек «космическую станцию с секторами». Федор лежал на подоконнике, презирая всё земное, Жозефина спала в корзине с пледом, как маленький криминальный рулет.
Я стояла у стола, Алексей рядом. Мы переглянулись.
— У нас новость, — сказала я.
Мама подняла голову первая.
— Хорошая или в вашем нынешнем стиле «мы пытались жить спокойно, но не вышло»?
— Хорошая, — сказал Алексей.
Дед прищурился.
— Жениться надумали на следующей неделе? Рано. Я костюм не погладил.
— Нет, — ответила я.
— Тогда что?
Я вдохнула. И выпалила:
— У нас будет ребёнок.
Повисла пауза.
Мама замерла с картофелиной в руке.
Дед поставил чашку.
Дети синхронно уставились на нас.
Первым, разумеется, пришёл в себя Матвей.
— О-о-о! — заорал он. — Это теперь у нас будет младенец? Прямо настоящий? С руками? С криком? С какашками?
— С очень живым воображением у тебя тоже всё в порядке, — сказала я.
Вера прижала ладони ко рту.
— Мам…
А потом вдруг улыбнулась так широко, что у меня сердце сжалось.
— Это же… это же круто.
Мама медленно села.
— Господи, — сказала она. — Ну вы, конечно, молодцы. На тихую жизнь так и не подписались.
Дед, наоборот, расплылся так, будто лично выиграл генетическую лотерею.
— Ну! — гаркнул он. — Вот это я понимаю! Жизнь пошла! А то всё разводы, измены, Марина эта ходячая ошибка косметологии… Наконец хорошие новости!
Я посмотрела на Алексея. Он держался молодцом. Почти. Пока я не сказала:
— Вообще-то… не один ребёнок.
Опять тишина. Даже картошка у мамы, кажется, насторожилась.
— В смысле? — спросила она.
— Двойня.
Если бы в тот момент кто-то засёк выражения лиц в кухне, это надо было бы вешать в музей семейной эмоциональности.
Мама открыла рот.
Дед резко подался вперёд.
Матвей заорал так, будто ему подарили личный космический корабль.
Вера села прямо на пол от переполнения чувств.
Жозефина проснулась и залаяла, решив, что раз все возбуждены, то и она не подведёт.
— ДВОЙНЯ⁈ — проревел дед так, что Федор свалился с подоконника.
— Тише! — вскрикнула мама. — Ты мне ещё дочку сейчас обратно в обморок вгонишь!
— Да я от счастья! — не унимался он. — Вот это компенсация! Вот это судьба дала сдачи! По два, чтоб наверняка!
Матвей прыгал на месте.
— У нас будет сразу два младенца! Это как два босса в финале игры!
— Это как два орущих комочка в три ночи, — мрачно уточнила мама, но глаза у неё уже блестели.
Вера подползла ко мне, обняла меня за талию и тихо сказала:
— Мам… это правда лучшее, что могло случиться после всего.
И вот тут я всё-таки расплакалась.
Не от страха.
Не от усталости.
Не от боли.
От того, что жизнь, оказывается, умеет не только ломать и проверять на прочность. Она ещё умеет возвращать. Да так щедро, что сначала даже не веришь.
Свадьбу мы решили не откладывать надолго.
Без показухи.
Без лимузинов.
Без троюродных тёть с конкурсами и криками «горько» каждые четыре минуты.
Маленькую. Тёплую. Нашу.
В «Абрикосе» закрыли зал на один вечер. Я сама выбирала десерты. Конечно. Кто бы мне дал не выбирать. Мини-тарталетки с лимонным курдом, эклеры с фисташкой, маленькие медовики, ягодные муссы и один большой торт — белый, с живыми цветами, тонкими коржами и кремом, лёгким как новое дыхание.
На мне было простое платье цвета сливок. На Алексее — тёмный костюм и то выражение лица, от которого я до сих пор таяла, как масло на горячем хлебе. Дети были нарядные и страшно важные. Арсений держался с достоинством, Матвей — с трудом, Вера плакала ровно столько, чтобы не испортить тушь, а мама сказала, что я «наконец выгляжу как женщина, которой не приходится тащить на себе половину идиотов области».
Дед, разумеется, выступил с речью.
— Я коротко, — сказал он, вставая с бокалом. — Любовь — это когда тебе рядом спокойно, вкусно и не хочется человека убить даже в кризис. Всё остальное — химия, ипотека или глупость. Так что пейте за правильную любовь, а не за эту вашу ерунду.
После этого я уже не могла ни смеяться, ни плакать отдельно — только вместе.
Полтора года спустя «Абрикос» открыл второй зал. Вера выросла в поразительно умную, ироничную старшую сестру. Матвей изобрёл около восьми способов «помогать» с малышами так, что после этого требовалась генеральная уборка. Арсений оттаял настолько, что однажды сам назвал меня мамой — тихо, случайно, но у меня потом сердце стучало ещё сутки.
А наши двойняшки — мальчик и девочка —
