меня страх. Кажется, я впала в какой-то жуткий транс, всё мое тело бьет крупная дрожь.
Джош перекидывает веревку через одну из деревянных балок под потолком, и когда он тянется ко мне, инстинкт выживания возвращается. Я пытаюсь лягнуть его. Царапаю его руки и лицо. Я издаю дикий крик, но он наносит оглушительный удар по голове, и я снова сползаю на пол.
Джош намного сильнее меня. Находясь в полузабытьи, я беспомощно чувствую, как он начинает связывать мои запястья.
— Нет, — хнычу я. Когда он начинает поднимать меня в воздух, я пытаюсь бороться изо всех оставшихся сил. Джош снова швыряет меня на пол и опять мертвой хваткой вцепляется в шею. На этот раз он сжимает сильно, полностью перекрывая кислород. Я пытаюсь вдохнуть, но ничего не выходит. Я царапаю его руку, пытаюсь её оттолкнуть, но я слишком слаба.
Он прищуривается и качает головой: — Успокойся, иначе я тебя, блядь, задушу.
Ледяной холод пробирает до костей, и я заставляю себя прекратить сопротивление. Он снова рывком поднимает меня, и когда он туго затягивает веревку на моих запястьях, я не могу сдержать всхлип.
— Посмотри, во что ты превратилась, — выплевывает он сквозь зубы. — Раньше ты бы никогда не посмела спорить со мной. А теперь пытаешься драться? Хватит! С меня довольно!
Веревка натягивается, и я оказываюсь в воздухе, в нескольких дюймах от пола. Меня трясет. Я не выживу.
Я пытаюсь «отключиться», перестать думать и чувствовать. Пытаюсь не думать о том, что будет дальше. Но у меня ничего не получается — отчаяние и безнадежность заполняют каждый уголок моей души.
Сломленная, я жертвую своей гордостью и умоляю: — Пожалуйста, Джош. Давай поговорим. Скажи мне, что делать, чтобы всё исправить.
Он смотрит на меня так долго, что у меня кожа покрывается мурашками, а затем его губы кривятся в торжествующей улыбке. — Повисишь здесь ночью и подумаешь о том, что натворила. Завтра я, возможно, соизволю принять твои извинения.
Я стискиваю зубы, чтобы не разрыдаться, пока он идет к двери. Щелчок замка — и я остаюсь одна.
Судорожный вдох, и рыдания наконец прорываются наружу. После того как я слышу шум уезжающей машины, наступает тишина. Она только усиливает мой страх, боль и отчаяние.
Больше всего на свете я хочу сейчас почувствовать руки Кристофера. Я отчаянно цепляюсь за эту мысль.
Кристофер.
КРИСТОФЕР
Боже, я сойду с ума. Незнание того, где сейчас Дэш и через что она проходит, убивает меня.
Мы все в доме Алексея. Мой взгляд мечется к тете Ли — она сидит, и мама обнимает её; обе опустошены случившимся. Один Бог знает, что сейчас творится у неё в голове.
Отец стоит рядом с дядей Джексом, их взгляды прикованы к экранам, где Тристан и Алексей делают всё возможное, чтобы найти зацепку. Им удалось выяснить, что Дэш затолкали в черный внедорожник без номеров и каких-либо опознавательных знаков. С помощью камер видеонаблюдения они отслеживали машину, пока та не исчезла на другой стороне Ойай-Вэлли — в том районе просто нет камер.
Какой, к черту, прок от всех денег этого гребаного мира, если они не помогают мне найти Дэш?
Боже. У нас нет ни единого способа её отыскать.
Мои руки дрожат, а тиски на сердце выжимают из него остатки жизни. Не в силах просто стоять и бездействовать, я хватаю ключи и направляюсь к выходу.
— Ты куда? — спрашивает отец.
— Искать Дэш. Я не могу просто сидеть сложа руки, — огрызаюсь я.
— Я с тобой, — отзывается дядя Джекс.
Когда я вывожу машину со двора особняка, в салоне воцаряется тишина. Я гоню в сторону Ойай-Вэлли; мы проверяем каждую дорогу, заглядываем в каждый заезд, пытаясь отыскать тот внедорожник.
— Дэш может быть в любом из этих домов, — бормочет дядя Джекс, и в его голосе слышится тяжесть тревоги.
Прошло девять часов с тех пор, как я видел Дэш. Девять гребаных часов. Припарковав машину у обочины, я до боли сжимаю руль и закрываю глаза. Пытаюсь продышаться сквозь хаос, бушующий внутри.
Дэш.
Где ты?
Физическая боль разливается по моему телу, заставляя меня содрогаться и хватать ртом воздух. Боже, ей больно. Я чувствую это нутром. Тот, кто забрал её, собирается её убить. Звонка с требованием выкупа не будет.
Это что-то личное?
— Кристофер, — тихо произносит дядя Джекс, кладя руку мне на плечо.
Ударив по газам, я разворачиваюсь и бросаю: — Свяжись с Тристаном.
Джекс набирает номер и включает громкую связь.
— Нашли что-нибудь? — спрашивает Тристан.
— Я думаю, это личное. Нам нужно проверить всех, с кем она контактировала, — говорю я, сбиваясь с дыхания.
— Клиенты в Indie Ink? — уточняет он, зная, что у нас общий круг общения. — Она встречала кого-то нового?
— Нет. Грант Салливан — единственный клиент, который приходит на ум. — Мой мозг лихорадочно ищет другие имена. — Пока это всё, что я могу вспомнить.
— Я займусь этим.
Тристан отключается.
— Ты правда думаешь, что это личное? — спрашивает дядя Джекс.
— Да, — ворчу я. — Либо так, либо мы скоро получим требование о выкупе.
Надеюсь на это.
Боже, каковы шансы, что Дэш выживет? Убьет ли её тот, кто забрал?
Эти мысли прошибают меня дрожью.
Пожалуйста, дай мне найти её. Я просто хочу, чтобы она вернулась.
Перед глазами вспыхивают образы Дэш. То, как она улыбается. Её глаза, полные любви, когда она смотрит на меня.
Я должен был защищать её.
Боже... я не защитил Дэш.
Чувство вины захлестывает меня так сильно, что к горлу подступает тошнота.
ГЛАВА 16
ДЭШ
Я то и дело проваливаюсь в забытье, но тут же в страхе вскакиваю. Мои кисти и руки онемели от боли, а всё тело будто вот-вот разорвется пополам. Сначала я плакала, но в предутренние часы слезы высохли. Кажется, я впала в состояние зомби. Мозг будто отключается, переходя в режим самосохранения. По телу постоянно пробегает озноб, заставляя меня дрожать, хотя здесь вовсе не холодно. Воздух спертый и горячий, а кожа — липкая.
Звук открывающейся двери заставляет меня вскинуть голову.
— Доброе утро, Дэш, — почти жизнерадостно говорит Джош, ставя бумажный пакет на деревянную стойку. — Должно быть, всё затекло после того, как ты провисела всю ночь.
Мой разум с трудом соотносит его дружелюбный тон с реальностью. Когда он
