куда его никто не звал. Ну конечно. Стоило мне сесть в машину к другому мужчине, стоило впервые за много лет почувствовать странное, почти забытое предвкушение вечера, как прошлое тут же решило напомнить о себе. Как будто у него встроенный датчик на мое счастье.
— Что-то не так? — Андрей не трогается с места, только поворачивает голову и смотрит на меня внимательным, спокойным взглядом.
В серых глазах мужчины нет давления. Андрей не требует объяснений. Просто замечает — мое застывшее лицо, пальцы, вцепившиеся в телефон, слишком резкий вдох, который царапает горло. И от этого становится почему-то еще хуже, потому что рядом с таким мужчиной сложно притворяться, будто все нормально.
— Нет, — выдавливаю, наконец нажимая красную кнопку. — Все так.
Вызов обрывается.
На экране тут же остается темная заставка, но мне не становится легче. Наоборот, будто включается противный, яркий, больничный свет, под которым видно все: и старые швы, и свежие синяки, и собственную глупость. Вот же гад. Сколько времени молчал? Сколько времени ему было плевать на то, жива я, здорова ли, как сплю, как дышу, как живу после того, как он вынул из меня все, до чего дотянулся? А теперь звонит. Сейчас. Именно сейчас.
Телефон начинает вибрировать снова.
Смотрю на имя, чувствуя, как под ребрами неприятно тянет. Не больно даже. Противно. Так бывает, когда случайно находишь старую вещь, пропахшую прошлым, и понимаешь, что вроде бы давно выкинула человека из жизни, но запах еще остался. В тканях. В памяти. В коже.
— Алла, — негромко зовет Андрей, не отводя от меня взгляда.
— Все нормально, — повторяю упрямо и снова отклоняю вызов.
Звонок обрывается, но тишина в салоне уже испорчена. Она становится другой — напряженной, натянутой, как тонкая нить, которую кто-то дернул грязными пальцами. Андрей не задает лишних вопросов, за что хочется одновременно поблагодарить его и разозлиться. Потому что если бы спросил резко, можно было бы огрызнуться. А так приходится сталкиваться с собой.
Телефон звонит в третий раз.
— Да чтоб тебя, — вырываются из меня тихие слова, почти беззвучные.
Отклоняю вызов и сразу выключаю звук, а потом, подумав секунду, отключаю телефон совсем. Экран гаснет окончательно, и я кладу мобильный обратно в сумку так, будто прячу не аппарат, а кусок собственной слабости.
— Теперь все так? — Андрей смотрит чуть мягче, но в его голосе появляется суховатая хрипотца, от которой внутри почему-то становится теплее.
— Теперь да, — киваю, стараясь выровнять дыхание. — Поехали?
Мужчина несколько секунд внимательно смотрит на меня, а потом просто заводит двигатель.
Машина трогается с места.
Город за окнами расплывается огнями. Люди торопясь бегут по тротуарам, кутаясь в шарфы и куртки. В салоне тепло, пахнет кожей, одеколоном мужчины и пионами, лежащими на моих коленях. Цветы кажутся совершенно неуместными рядом с темной тревогой, которая еще не успела уйти из груди, но именно поэтому держусь за стебли крепче, как за доказательство, что вечер все еще мой. Не Льва. Не Кристины. Не прошлого.
— Ты не спросишь, кто звонил? — не выдерживаю через несколько минут.
Андрей не сразу отвечает. Смотрит на дорогу, пальцы спокойно лежат на руле, темное пальто распахнуто, черная рубашка подчеркивает широкие плечи. В профиль он кажется еще строже, чем обычно. Сильный нос, четкая линия подбородка, короткая щетина, в которой серебрится несколько едва заметных нитей. Возраст ему идет. Очень идет. И это бесит, потому что замечать подобное сейчас вообще не время.
— Если захочешь — расскажешь, — наконец произносит мужчина. — Если не захочешь, я не буду вытаскивать из тебя слова клещами.
— Очень благородно, — невесело усмехаюсь.
— Практично. Упрямых людей силой разговорить невозможно.
— Это ты сейчас на кого намекаешь?
Андрей бросает на меня короткий взгляд и спокойно хмыкает:
— Даже не намекаю. Говорю прямо.
Вот же… врач. Спокойный, невозможный, самоуверенный врач, который каким-то непостижимым образом умеет раздражать и успокаивать одновременно. Смотрю в окно, чтобы не начать улыбаться, но уголки губ все равно растягиваются, предательские зараза.
Через минут пятнадцать Андрей сворачивает с широкой улицы в тихий переулок, где старые липы нависают над тротуаром, а вывески маленьких заведений светятся мягко, без кричащей яркости. Машина останавливается возле небольшого кафе с теплыми окнами и деревянной дверью. На стекле написано “Домашняя кухня”, а рядом в горшках стоят хвойные ветки, перевязанные тонкими лентами.
— Это и есть сюрприз? — уточняю, разглядывая вывеску.
— Первая часть.
— Первая?
— Ты же не думала, что я ограничусь ужином?
Желудок тут же сжимается. Вот что за человек? Нормальные мужчины приглашают в ресторан, заранее говорят адрес, меню, время, чтобы женщина могла психологически подготовиться. А этот — боулинг, сюрпризы, первая часть. Черт. И почему мне не хочется убежать?
Андрей выходит первым, обходит машину, открывает дверь и протягивает руку. Несколько секунд смотрю на его ладонь. Большую. Теплую. Сильную. Вчера эта ладонь лежала у меня на талии, направляла движение, удерживала, когда смех неожиданно вырвался из груди. Сейчас мужчина всего лишь помогает выйти из машины, но тело, конечно, помнит все, что между нами было вчера. Тело вообще предатель. Запоминает все, что разум потом пытается объяснить, отменить или вычеркнуть.
Вкладываю пальцы в его руку.
Тепло разливается по коже почти мгновенно.
— Осторожно, ступенька, — тихо предупреждает Андрей.
— Я вижу.
— Знаю. Просто хочу подержать тебя за руку чуть дольше.
Резко поворачиваю голову в сторону Андрея.
Мужчина даже не улыбается. Лишь смотрит спокойно, слишком честно, будто сказал самую обычную вещь. А у меня от этой обычности почему-то перехватывает дыхание. Потому что Дмитрий хватал взглядом, Лев когда-то брал обещаниями, а Андрей просто держит руку и не делает вид, что это случайность.
— Ты опасный человек, — выдыхаю, забирая ладонь, хотя не так уж и хочется.
— Потому что кормлю?
— Потому что слишком прямо говоришь.
— Могу молчать.
— Не надо, — вырывается из меня слишком быстро.
Вот и договорились, Алла. Молодец. Еще немного, и начнешь краснеть по команде.
Внутри кафе тепло и пахнет едой так вкусно, что желудок моментально посылает далеко и надолго все мои попытки изображать неголодную женщину. Запах запеченных овощей, свежего хлеба, трав, легкого куриного бульона и чего-то яблочного обволакивает с порога, заставляя вспомнить, что последний раз я ела утром. Кажется. Или вчера? Нет, кофе не считается. Хотя я бы поспорила, если бы рядом не стоял врач, который наверняка сейчас прочитает лекцию о вреде такого питания.
— Даже не начинай, — предупреждаю, снимая пальто.
Андрей помогает мне, задерживая ладони на плечах ровно на секунду дольше, чем нужно:
— Я еще ничего не сказал.
— У тебя лицо человека, который собирается сказать “я так и знал”.
— Я
