может отразиться на всех. Но сейчас во мне клубится странная ясность. Холодная. Твердая. Как стекло.
— Это ваше право, — отвечаю спокойно.
— Мое право? — Дмитрий неприятно смеется. — Да я тебя все равно к себе в койку затащу. Поимею во всех позах так жестко, что ты молить о пощаде будешь. Нашлась недотрога. Я таких, как ты, на обед ем, поняла? Вы все сначала строите из себя королев, а потом сами прибегаете, когда понимаете, кто перед вами.
Отвращение поднимается к горлу.
Почти физическое.
Липкое, тяжелое, тошнотворное.
Слушаю и думаю о жене мужчины. Думаю о женщине, которая, возможно, гладит ему рубашки, ждет дома, верит в командировки и поздние совещания. Думаю о себе три года назад, о том, как тоже верила, как не замечала звонков, задержек, чужого запаха, усталости во взгляде, как убедила себя, что мужчины не предают, если их любишь достаточно сильно.
Предают.
Еще как.
— Закончили? — спрашиваю, когда Дмитрий на секунду замолкает, видимо, ожидая моей истерики.
— Ты пожалеешь, — шипит он. — Клянусь, пожалеешь.
— Ваше право — попробовать сделать все, что вы хотите. Мое право — с вами не работать. До свидания, — сбрасываю вызов.
Несколько секунд просто сижу, глядя на погасший экран, и чувствую, как будто из груди вытащили тяжелый камень. Не огромный — нет. Но тот самый, который лежал там с первой встречи с Дмитрием, с первого его липкого взгляда, с первого “Алла Сергеевна”, произнесенного так, что хотелось помыть руки. Я терпела, потому что проект крупный… потому что бизнес… потому что не хотелось превращать каждый рабочий конфликт в войну.
Но иногда войну нужно начинать первой.
Открываю запись, проверяю, сохранилась ли. Сохранилась. Конечно, сохранилась. Потом открываю папку, куда уже несколько месяцев складывала все, что касалось Дмитрия: скриншоты сообщений, голосовые, записи разговоров, странные правки с пошлыми комментариями, фотографии его кольца на руке, когда он “случайно” касался моих пальцев во время встречи. Я давно нашла почту его жены. Не специально даже. Просто после Льва у меня появилась дурная привычка проверять мужчин, которые слишком уверены в своей безнаказанности.
Несколько минут смотрю на пустое письмо.
Потом начинаю печатать.
“Добрый день. Простите, что пишу вам. Считаю, вы имеете право знать, как ведет себя ваш муж в рабочих отношениях с женщинами”.
Прикрепляю файлы.
Запись сегодняшнего разговора — тоже.
Палец зависает над кнопкой отправки, и на секунду внутри все-таки что-то колеблется. Не жалость к Дмитрию. Нет. Скорее память о том, как больно узнавать правду. Как мир сначала будто замирает, а потом трескается от одного-единственного письма, фотографии, фразы, случайного звонка.
Но разве ложь лучше?
Разве женщина не имеет права знать, с кем живет?
Нажимаю “отправить” и только после этого выдыхаю.
* * *
Девочки, у меня НОВИНКА!
БЫВШИЙ МУЖ. НЕ ЖДИ ПРОЩЕНИЯ
— Я встретил женщину своей мечты... — объясняет свою измену муж.
Я же чувствую себя так, словно меня чем-то тяжелым по голове ударили.
— Твоя бывшая — женщина мечты? Та, с которой вы расстались прямо перед вашей свадьбой?
— Да, — как ни в чем не бывало заявляет муж. — Некрасиво получилось. Но ничего, теперь и у меня, и у Инны есть опыт серьезных отношений. Уверен, в этот раз у нас все получится. Из тебя вышел хороший... тренажер.
Открываю рот, но из меня не выходит ни слова. Тренажер? Я была для мужа тренажером?
— Кстати, — Виталий приподнимает пальцами мой подбородок. — Ты же хорошая девочка, да? И палки в колеса нам с Инной ставить не будешь… Ты не волнуйся, я всем тебя обеспечу, без содержания не оставлю. От тебя требуется только дать согласие на развод. Не хочу ждать, пока нашему ребенку год исполнится, чтобы сделать свою любовь честной женщиной.
Согласие я, конечно, дала — продолжать быть тренажером не собиралась. Заново выстроила свою жизнь и пять лет не знала бед, пока мне не пришло уведомление о том, что бывший подал в суд, чтобы изменить место жительство нашего сына.
— Какого хрена, Каминский?!
— Не вижу никакой проблемы. Ты пять лет растила Матвея, наслаждалась материнством. Под твоим присмотром он вырос послушным мальчиком, хвалю. А у нас с Инной никак с детьми не получается, вот мы и решили, что будет хорошим вариантом... получить готового ребенка.
ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО
Глава 22
Рабочий день продолжается, как ни в чем не бывало, несмотря на то, что, возможно, я сейчас разрушила чью-то размеренную, устоявшуюся жизнь. Подписываю договоры, обсуждаю с Марией другие проекты, правлю смету, отвечаю на письма поставщиков. Дмитрий несколько раз пытается дозвониться, потом начинает писать, но я молча блокирую номер и передаю всю информацию о мужчине юристу. Внутри становится тихо. Не спокойно… до спокойствия еще далеко. Но я по крайнем мере чувствую себя так, словно сама себя освободила от оков.
Вот только стоит мне открыть очередную визуализацию спальни для другого клиента, как мысли снова ускользают во вчерашний вечер.
В боулинг.
К Андрею.
К тому, как после игры он отвез меня домой, а в машине мы почти всю дорогу молчали. Не потому, что было неловко. Скорее наоборот — тишина между нами оказалась какой-то удивительно мягкой. Никакой обязанности говорить не было. Как и не было никакой необходимости объяснять, почему у меня иногда сбивается дыхание, почему пальцы дрожат, почему я смотрю в окно, а сама вижу не огни города, а его руки.
— Ты устала, — сказал он тогда, уже у моего дома.
— Немного, — машинально ответила.
— Не ври. — Такое чувство, будто этот мужчина видел меня насквозь. — Ты сильно устала.
Я хотела возразить, но Андрей только посмотрел на меня, и все слова закончились.
Господи, как он смотрел.
Не раздевал взглядом, как Дмитрий. Не оценивал, как Лев в последние месяцы брака, когда будто сравнивал меня с кем-то невидимым и я все время проигрывала. Андрей смотрел иначе. Так, словно видел не только платье, лицо, волосы, талию, а еще все трещины под кожей. И не отворачивался.
Наверное, поэтому я сегодня и принарядилась.
Потому что этот мужчина ждет меня вечером.
Потому что сказал: “Завтра будет настоящее свидание. С сюрпризом”.
И теперь я, взрослая женщина, которая клялась больше никогда не вляпываться в чувства, весь день думаю: куда он меня повезет?
К шести часам понимаю, что больше не могу делать вид, будто работаю. Буквы в письмах путаются, цифры в таблицах прыгают, а сердце ведет себя совершенно неприлично — то замирает, то начинает биться быстрее, будто я не из офиса собираюсь выйти, а на экзамен.
