ждавшим завершения каникул, чтобы вновь отправиться в путешествие.
Ливенворт… Как давно Андреа там не была. И дело не только в расстоянии – Ливенворт находился в штате Вашингтон, буквально на другом краю страны, – но еще и в воспоминаниях, неразрывно связанных с этим городом. Плохих и хороших было примерно поровну.
Десять… Нет, почти одиннадцать лет назад Андреа жила там с матерью и Эммой. Чуть больше полугода, прежде чем Андреа вернулась в Нью-Йорк. Но даже за полгода Ливенворт успел прорасти в ней и… разбить ей сердце.
Прошлое
Мать поднимает девочек в субботу до рассвета. Сегодня выходной, но отец семейства так и не вернулся вчера с работы. Это никого не удивляет, в последнее время такое происходит все чаще. Он много работает, чтобы у его дочерей было все, так он обычно говорит.
У девочек и впрямь есть все. Кроме отца.
Мать велит им собирать вещи на несколько дней. Поначалу Андреа и Эмма считают ее слова глупой шуткой. Потом – неудавшимся сюрпризом. И только когда мать уходит на кухню и возвращается, пахнущая алкоголем, понимают: что-то не так. Дальнейшие события Андреа запоминает яркими вспышками.
Эмма – вся красная от гнева, по щекам струятся злые слезы. Андреа и сама того и гляди заплачет, а может, и истерически рассмеется, но по другой причине. Она сжимает в руках рюкзак и поднимает воспаленные глаза на мать.
– Я не… – начинает Андреа, но Эмма перебивает.
– Скажи нам, что происходит!
– Можете спросить у отца! – рявкает мать. – Много не берите, только необходимое, летим без багажа. Остальное можно будет купить уже в Ливенворте.
Голос Андреа осип, она пытается сказать что-то, но получается только шепот.
– Не полечу, – выдыхает она. – Мам, я не хочу лететь.
– Я тоже! – кричит Эмма. – Почему ты нам ничего не рассказываешь? Я требую…
Ее игнорируют. Мать поворачивается к Андреа и говорит неожиданно мягко:
– Дочка, я знаю, что ты боишься. Но мы не можем тут оставаться. Пожалуйста, доверься мне. Все будет в порядке. – От нее пахнет виски из папиного мини-бара.
Дышать становится тяжелее. Андреа сжимает и разжимает кулаки, чтобы успокоиться. Пытается оценить ситуацию.
Где-то сбоку Эмма топает ногами и требует ей все объяснить. Мать пьяна и на взводе. Андреа видит, каких усилий ей стоит и самой не разреветься. Сеанс коллективных рыданий. С губ Андреа срывается глупый, неуместный смешок.
Наконец, к ней возвращается голос:
– Я могу поехать на автобусе? Одна.
Мать качает головой.
– Прямой автобус отменили. Я не отпущу тебя одну добираться непонятно как. Хватит спорить, Андреа. А ты… – она разворачивается к Эмме. – Хватит выть, ради бога.
Андреа прикрывает глаза. Одна мысль о том, чтобы вновь оказаться в самолете, испытать эти тревожные мгновения, вызывает панику. Она представляет, как самолет оторвется от земли. Как ее будет вжимать в кресло. Секунды падения. Турбулентность. Заложит уши. Накатит паника. И это все при условии, что самолет долетит из пункта А в пункт Б без происшествий. А ведь Андреа знает, сколько всего может случиться…
О, она знает. Ей хватило одного единственного перелета и пары глупых фильмов про авиакатастрофы, чтобы возненавидеть самолеты навсегда. И вот теперь ее снова к этому принуждают.
– А что насчет поезда? – уточнят Андреа. – Пару лет назад мы с отцом…
Лицо матери меняется. Искажается – сначала гневом, потом болью.
– Там он с ней и познакомился, да? Ты ее, наверное, тоже знала. Обедали за одним столом, желали друг другу спокойной ночи. Как она тебе? – зло бросает мать.
Андреа отступает на пару шагов. Женщина из соседнего купе… Всегда приветливая и улыбчивая, приятная собеседница. Неужели Андреа пропустила, как между той женщиной и ее отцом зародилось нечто большее?..
Мать замечает ее замешательство. Эмма затихает, удивленно уставившись на сестру.
– Извини, – говорит мать наконец. – Мы летим сегодня – и точка. Я дам тебе свое успокоительное.
Кажется, таблетка, которую Андреа выпивает в аэропорту, не просто успокоительное. В самолете она засыпает, а просыпается только от удара шасси о посадочную полосу. Удар посылает волну тошноты к горлу, и Андреа едва успевает выбраться из салона, прежде чем ее рвет. Мать держит ее волосы, нервно оглядываясь по сторонам.
Теперь мысль о полетах вызывает у Андреа не только тревогу и страх, но еще и тошноту. Особенно когда воспоминание накладывается на то, что было дальше.
Настоящее
В памяти Андреа существовало два Ливенворта. Один – город детства, где проходили ее каникулы. Он был наполнен радостью и смехом и, как и все ее детские воспоминания, окрашен теплотой и беззаботностью. Жаль только, что его образ практически стерся, как только самолет, на котором они летели тогда с матерью и Эммой, коснулся посадочной полосы в аэропорту Сиэтла.
Второй Ливенворт был противоречивым и неоднозначным. Порой Андреа ненавидела одну лишь мысль о нем, но в то же время думала о возвращении туда. Чтобы посмотреть, как все изменилось.
В прошлом Андреа не вдохновлял туристический статус города. Ей не нравились ни ежегодные фестивали, ни стилизация зданий под Баварию, ни горнолыжный курорт прямо за городом. Не нравился поток туристов: ведь после них оставались грязь и мусор. Но живописные места, в которых располагался Ливенворт, всегда ее привлекали.
Ей нравились реки и парки, нравились горы, свежий воздух. Да и отель, где будет проводиться торжество, находился рядом с ее самым любимым местом во всем городе – островом Блэкбёрд, на котором имелся парк.
Парк был совсем небольшим: три пешеходных тропы, да и только. За пятнадцать минут его можно было неторопливо обойти по кругу. Андреа находила его на картах и каждый раз удивлялась, каким же бесконечно огромным он ей казался всю жизнь. Особенно в семнадцать лет, когда себя она ощущала бесконечно маленькой.
Поначалу она убегала туда, чтобы не разреветься у всех на виду. Позже она стала реветь реже и просто искала там покой и отдых.
Прошлое
Она спускается к реке, скрываясь за деревьями от любопытных взглядов, и только потом дает волю слезам. Она плачет, потому что не понимает, что происходит. И плачет, потому что догадывается. И ее догадка очень страшная. Плачет по своей прежней жизни, к которой не скоро еще вернется. Плачет по школе, из которой пришлось перевестись посреди учебного года. Ведь там остались какие-никакие, а друзья, а еще некоторые учителя, относившиеся к ней хорошо. Плачет по отцу, которого не видела уже около месяца. Плачет по матери, которая хоть и не была образцом совершенства в прошлом, но сейчас вообще стала лишь бледной тенью самой себя.
