Альпинисты не штурмуют вершину напрямую – они поднимаются и спускаются по маршруту несколько раз, от лагеря к лагерю, чтобы организм привык к разреженному воздуху. Этот процесс называется акклиматизацией: без него попытка сразу взойти на высоту свыше восьми тысяч закончилась бы смертью. В среднем подъем на Эверест в наше время занимает около пятидесяти дней.
Шерпы2 – коренной народ Гималаев, издавна живущий в высокогорьях Непала. Благодаря врождённой адаптации к жизни на большой высоте они стали незаменимыми проводниками и спасателями в экспедициях на Эверест и другие восьмитысячники. Для альпинистов всего мира слово «шерпа» давно стало синонимом надёжности и мужества.
Вейвер3 (от англ. waiver) – это юридический документ, который подписывает клиент перед восхождением или экстремальной активностью. По сути это отказ от претензий: человек подтверждает, что понимает все риски (травмы, обморожение, смерть), и соглашается, что компания или гиды не будут нести юридической ответственности в случае несчастья. Высота выше восьми тысяч считается зоной смерти. Поэтому такой документ для многих – необходимость.
Окно и форточка4 – на сленге альпинистов так называют короткий промежуток времени перед муссонами, когда зима заканчивается, а лето еще не наступило. Обычно окно составляет не больше недели. Когда промежуток сокращается, такой период называют форточкой.
2
Гор
То, что передо мной горянка, было понятно сразу. Могла бы не уточнять. Большие тёмные, как ночь на перевале, глаза. Заметный на лице нос. Темные густые волосы. Сочные губы. Очень яркая внешность, да… Люди гор не бывают безликими. Я смотрел на неё и невольно думал – что она забыла в этом аду?
А ведь думать сейчас следовало о другом.
Гребаная Княжницкая! Как я вообще вляпался в эту бабу? Ведь если оглянуться назад, так сразу и не вспомнишь, жили ли мы хоть когда-нибудь по-человечески, или споры, подозрительность, ревность с первых дней отравляли наш брак?
С Аней нельзя было и шагу ступить без упрёков. С ней дежурная улыбка кассирше в продуктовом становилась ЧП. А уж если я улыбался девочке помоложе – наступал конец света. Аня была старше меня на десять лет, и на старте я даже не догадывался, сколько у нее по этому поводу комплексов.
Сначала я терпел, надеясь, что со временем жена проникнется ко мне доверием. Потом пытался как-то строить жизнь с поправкой на ее за**ы, но со временем так от них устал, что впал в апатию и тупо плыл по течению, не имея сил что-то менять. Во многом наш брак спасала работа. Когда вы мало того что в разных концах света, так зачастую без связи – сложно портить друг другу жизнь. Думаю, если бы не эти передышки, я бы развелся намного раньше. И вот, когда это случилось, она говорит: увольняйся…
Что, к чему? Зачем так? Ну что, мы не могли по-хорошему? Анька знала, как я горел тем, что делал. И что получается? Тупо хотела мне отомстить? Да, наверное, так. Но способ для этого она выбрала откровенно хе***ый. На мне держалось целое направление в ее бизнесе. Экстремальные восхождения, экспедиции к полюсам... Если уйду, все рухнет, и десять лет жизни будут смыты в унитаз. Вот почему я так отчаянно цеплялся за свое место. А теперь как бабка пошептала. Пусть оно горит синим пламенем!
Нет, как любого нормального мужика, меня страшили случившиеся перемены. Может, я бы и дальше терпел заскоки Княжницкой, но после того, как она затащила на гору умирающего мужика – даже мое ангельское терпение закончилось. Надо было признать, что эта баба окончательно спятила, и двинуться дальше. Куда? Желательно туда, где шансы с ней пересечься сводились к минимуму.
Одно неясно – почему она решила, что я не замечу подвоха? Я же вижу людей насквозь. Я по глазам, по дыханию, по походке понимаю, на что способны мои ребята. Этот бедняга с кислым1 задыхался на тех высотах, на которых более-менее подготовленный человек вполне мог дышать самостоятельно. А что будет с ним на восьми тысячах? Да он там помрет в первой же очереди! И не факт, что кого-нибудь с собой не прихватит.
Кстати об этом. Надо бы шерпов предупредить.
– Гор!
– М-м-м, – я обернулся, забыв, что не один.
– Подумай. Время еще есть, – сказала Кира и, осторожно передвигаясь, забралась в свою палатку. Кивнув непонятно кому, я тоже поплелся к палатке шерпов. Внутри было тепло, пахло газом и какой-то едой. Наши шерпы сидели на спальниках, о чем-то оживленно переговариваясь. Я обратился сразу ко всем.
– Слушайте, парни, я тут случайно выяснил, что клиент наш серьезно болен.
– Мы догадывались. Слишком слаб этот парень, – кивнул один из ребят.
– У него онкология. Я в этом отказываюсь участвовать.
В палатке повисла тишина. Даже горелка и та зашипела тише.
– Что делать вам – решайте сами. Но правду вы должны знать.
Шерпы переглянулись и загомонили на своем. Так и не узнав, что они решили, я подполз поближе, и мы обнялись. Ничто не сближает людей так, как горы. Ничто так не проявляет их сущность. Среди шерпов тоже полно мудаков. Но этих ребят я отбирал путем долгих лет проб и ошибок. Так что мы стали почти друзьями.
– Мы сделаем все как надо, Гор, – пообещал мне Пасанг – негласный лидер команды. Я похлопал его по плечу, от души желая удачи, и переместился к себе.
Спросите меня, что может быть хуже скандала с когда-то любимой женщиной? Скандал на высоте под семь тысяч метров, где каждый, сука, вдох давался так, словно воздух просеяли через сито, отчего тот изрядно обеднел. Даже для меня, бывалого альпиниста, эти семь тысяч были ощутимы: лёгкие словно кто-то стянул железным обручем, а сердце стучало так, как если бы собиралось проломить грудную клетку.
Прислушался к себе. Нет, все нормально, состояние вполне рабочее. Просто тело делало все, чтобы заставить меня побыстрее спуститься вниз. Собственно, к этому мне и следовало готовиться. А я почему-то сидел и прикидывал, насколько в хорошей форме для восхождения я нахожусь.
Да в замечательной я был форме, чтоб его! Самой лучшей. И как же бесило, что ничего не выйдет! Хотелось пойти к Княжницкой и… что? Сбросить ее в пропасть?
Только об Аньке подумал, как она заползла в палатку. В самом этом факте не было ничего такого – в конце концов, мы ее делили. Но Княжницкая сходу стала скандалить.
– Какого черта, Горский?! Ты какого хрена
