до сих пор слюной исхожу по изданию к двадцатилетию — «Конец Орчард-лейн», одной из самых недооцененных его работ. Она о улице, где каждую осень пропадают дети у старого яблоневого сада, и вот новая соседка слышит голоса, зовущие из деревьев, и отвечает им. Лор и предвосхищение там просто изумительны. Есть сцена, где она идет по аллее туманным утром, и деревья так разрослись, что сомкнулись над дорожкой, образовав туннель из спутанных ветвей. А если присмотреться к иллюстрации, увидишь старые ботинки, рюкзаки и игрушки, полузарытые в корнях, намекающие, что и другие дети когда-то шли этой тропой и не вернулись.
Великолепная работа, честное слово.
Последний иллюстратор, работавшая с ним, вроде как ушла на пенсию, и все решили, что он уйдет вместе с ней — они были как пакетное предложение. Но он, восьмидесятилетний с лишним, все еще в строю. Говорят, он тот еще чудак — да, пожалуй, иначе такие истории и не писать. И вот женщина, отвечающая за поиск нового иллюстратора для его следующей книги «Потертый», решила, что я — с портфолио, полным зайцев и ежат в шарфиках — подхожу этому эксцентричному старику.
Справедливости ради, я была не первым выбором. По словам его агента, Седрик Брукс разбил сердца и перемолол души множеству иллюстраторов — семерым, если точно — до меня. Он очень ясно дал понять, выделив это полужирным и курсивом, что Седрик Брукс «ЗАПРЕДЕЛЬНО ПРИДИРЧИВ» и что «ВОЗМОЖНО, ЕГО НИКОГДА НЕЛЬЗЯ УДОВЛЕТВОРИТЬ», что я, если по-честному, восприняла как вызов.
Стоит ли мне бояться? Наверное, это было бы мудро. Но страха здесь нет, друзья. Впереди у нас только хорошие времена и чистый успех. Потому что если я сумею понравиться Седрику Бруксу своим стилем — мне не сыскать потолка. Я вольная птица, детка.
Все это означает, что мне пришлось полностью развернуть привычный процесс работы над заказом. Моя обычная подготовка — миска Cap N' Crunch и фоном бесконечные «Девочки Гилмор» — здесь не прокатит. Нужны серьезные, темные мотивы.
Вот почему все огни потушены, шторы наглухо задернуты, а я работаю на диване в своей квартире. Вместо любимой свечи «Тыквенное печенье с маршмеллоу» — «Новоанглийская кожа»: пахнет имбирем, мускусом и мужчиной, который не верит в настоящую любовь, но способен перевернуть твой мир. Вместо уютных повторов — подборка лучших злодейских сцен из диснеевских мультфильмов. Я уже семь раз прогнала это двадцатиминутное видео и лишь дважды нажала паузу, чтобы взять себя в руки — Шрам и Муфаса пробирают до мурашек.
Похоже, они пробрались и в мои линии. Первый набросок — всего лишь пробная страница для агента Седрика, чтобы понять, близко ли я к тому, что им нужно.
Сцена не слишком диковатая: тесная, тихая спальня, освещенная лишь желтым пятном фонаря за окном. Иви, наша главная героиня, лежит в постели, прижав к себе Потертого, а тени тянутся длинными полосами по полу. Мои привычные мягкие, текучие линии сменились жесткими, острыми деталями.
Получается чуть ли не слишком страшно для детской книги. Да, речь идет о злой портнихе, которая запирает девочку в шкафу, оказывающемся тайным миром. И все же многовато. Слишком много Шрама против Муфасы и маловато «Акуна Матата». Поэтому я на минутку смягчаю детали. Добавляю еще одного плюшевого медведя у изголовья. Полосатый плед на полу — туда, где восьмилетняя Иви сиганула в постель, когда услышала шорох в шкафу. Пестрые в горошек тапочки — мне нравится думать, что родители подарили их ей на прошлое Рождество, — и кружку с цветными ручками и хайлайтерами на комоде рядом со старой банкой Sprite.
Его предыдущая иллюстраторка выкладывалась в деталях по полной, так что кто знает? Может, мистер Брукс посмотрит на этот набросок и подумает: да, маленькая Иви определенно девочка «в розовый горошек». Я могу вдохновить его так же, как он вдохновляет меня. Это может стать началом чудесной дружбы в духе «старик на скамейке с сотней историй».
Дверь в мою квартиру распахивается и с грохотом захлопывается — моя соседка Леннон едва успевает проскочить, прежде чем тяжелая створка перерезает путь. Здесь нужно буквально вбегать, когда открываешь входную дверь: если включен кондиционер, а у соседей распахнуты окна, сквозняк засасывает дверь назад. За первый месяц она отрезала мне путь раз пять. Порой так плотно, что я даже открыть не могла — приходилось ждать, пока Леннон вернется с работы.
Леннон что-то себе бормочет и тянется к выключателям. Поток воздуха от хлопка дверью приносит ко мне ее сладкий лимонно-ванильный запах.
Моя поза — сгорбилась, плечи подняты, айпад высвечивает фиолетовые круги под глазами — обнажается, и соседка дергается, что, если честно, самая сильная реакция из всех, что я от нее видела с момента переезда.
Она быстро берет себя в руки, лишь одна бровь чуть поднимается.
— Почему ты сидишь в темноте?
Глаза еще привыкают к золотистому свету, и ее татуировка с русалкой на предплечье больше похожа на тюленя.
— Я настраиваю атмосферу.
Леннон просто моргает и уходит к себе, закрывая за собой дверь.
Честно говоря, Леннон, похоже, не любитель людей. Или чего бы то ни было. Когда я впервые пришла смотреть эту относительно недорогую двушку недалеко от города, она первые десять минут вообще ничего не сказала. В то время как я за эти десять минут сказала все.
Я провела пальцами по заполненным книжным полкам в гостиной — там стояли мисочки, безделушки, полароиды с ней и каким-то мужчиной (я решила, что это ее парень), — и застыла, увидев в рамке арт по «Подземельям и драконам».
— О, — я повернулась к Леннон, которая все так же стояла у двери, скрестив руки. — Ты фанатка D&D?
На что она ответила:
— Нет, — без каких-либо пояснений.
Я решила, что дело провалилось, но утром проснулась от сообщения с того же номера, что был в объявлении: «Поздравляем, она выбрала тебя», а следом — инструкции по переезду.
С тех пор Леннон сказала мне примерно с десяток слов, не считая сегодняшнего краткого диалога.
Если говорить о соседке, жаловаться мне, по сути, не на что — ее почти не бывает дома. По большей части, наверное, на работе. Или у своего таинственного бойфренда — который, кажется, зовет ее только поздно вечером. Большинство, пожалуй, убило бы за такую соседку.
Мне кажется, проблема в том, что я заранее придумала себе, как все будет выглядеть после переезда, а когда дело дошло до реальности, та картинка в голове растаяла, как сахарная вата в воде — все яркие краски
