о какой дополнительной фирме и ни о каких консультациях.
Зато с недавних пор стал слишком уверенно утверждать, что «сейчас не время» менять детям мебель, ехать в отпуск и покупать новую кофемашину домой.
Я ещё раз посмотрела на суммы. Потом на дату. Потом медленно откинулась на спинку кресла.
Нет. Возможно, этому есть нормальное объяснение. Конечно, есть. Должно быть. Просто он забыл сказать. Просто не хотел грузить меня. Просто это по работе. Просто…
Женщины вообще мастерицы слова «просто». Им можно залить любую трещину, пока дом окончательно не рухнет.
Я снова взглянула на лист. Снизу была еле заметная отметка ручкой. Будто кто-то второпях подчеркнул одну строку. Неаккуратно, почти нервно. И в этот момент мой телефон коротко завибрировал.
Сообщение от номера, который не был записан в контактах.
Алина, добрый день. Это Алексей Руднев. У вас завтра найдётся полчаса? Есть вопрос по документам, которые вам стоит увидеть до того, как их увидит ваш муж.
Я уставилась на экран. Потом — на лист в руке. Потом снова на экран.
За дверью кто-то смеялся. Шипела кофемашина. В зале звякнул колокольчик. Лена с кем-то спорила о температуре глазури так, будто речь шла о геополитике. Мир снаружи продолжал жить своей обычной жизнью. А у меня внутри что-то очень тихо и очень отчётливо встало на место.
Я ещё не знала всей правды. Но уже чувствовала её приближение — холодное, точное, как нож, который сначала просто блеснул в чужой руке. И почему-то первым делом подумала не о деньгах.
А о том, что карамель, если её передержать хотя бы на минуту, уже никогда не станет прежней.
Глава 2
Если у тревоги и был вкус, то в тот день он отдавал горелым сахаром, холодным кофе и железом. Именно железом. Таким металлическим привкусом, который появляется во рту, когда ещё ничего не случилось, а тело уже всё поняло и приготовилось либо бежать, либо бить сковородкой. Я, к сожалению, находилась в офисе собственной кондитерской, поэтому сковородка была далеко, а бежать — поздно.
Я сидела в кабинете, уставившись на распечатку с чужим названием фирмы, знакомой фамилией мужа и суммами, от которых даже мой внутренний бухгалтер встал, снял очки и нервно прошёлся по комнате.
У Игоря были деньги. Не «что-то там накопил». Не «может, подхалтуривает». Не «наверное, однажды хотел сделать сюрприз». Нет. У моего мужа, который последние полгода с трагической складкой между бровей рассказывал, что «сейчас надо затянуть пояса», «рынок нестабилен», «не время для лишних расходов» и «мы должны мыслить рационально», были деньги. И судя по распечатке — деньги очень даже бодрые, уверенные в себе и явно не вчера появившиеся.
Секунды три я просто смотрела на лист, как смотрят на тест с двумя полосками в момент, когда планировался максимум новый тостер. Потом очень медленно перевела взгляд на телефон. Сообщение от Алексея Руднева никуда не исчезло. Выглядело оно буднично, почти сухо, а потому ещё более зловеще.
Есть вопрос по документам, которые вам стоит увидеть до того, как их увидит ваш муж.
Господи, как прекрасно. Значит, документы — во множественном числе. Значит, у моего брака не просто трещина. У него, кажется, уже пошла геологическая деятельность.
Я набрала короткий ответ:
Да. Когда и где?
Телефон полежал в руке секунду и тут же завибрировал снова.
Завтра в 11:30. Кофейня через дорогу от нотариальной конторы на Садовой. Лучше без мужа.
Я чуть не расхохоталась.
Лучше без мужа.
Прелестно. Как будто я собиралась прийти с ним, усадить напротив и сказать:
«Игорь, милый, тут человек хочет показать мне бумаги, из которых я, возможно, узнаю, в какой именно форме ты решил испортить мне жизнь. Тебе латте или американо?»
С улицы донёсся визг тормозов. В зале кто-то попросил два эклера и чизкейк. За стеной Лена сказала тоном женщины, пережившей многое:
— Если он ещё раз тронет эту малину грязными руками, я сама его кремом зашпаклюю.
Нормальная жизнь шла своим чередом. А у меня в голове в это время с неприятной бодростью всплывали последние месяцы.
Игорь задерживается.
Игорь стал чаще смотреть в телефон экраном вниз.
Игорь внезапно завёл привычку выходить на балкон «поговорить по работе».
Игорь начал экономить на всём, что касалось семьи, но при этом как-то подозрительно посвежел — будто кто-то невидимый гладил его по самолюбию против шерсти и обратно.
Я раньше списывала это на кризис, усталость, возраст, нагрузку, мужскую дурь, влияние ретроградного Меркурия и всё то, чем женщины десятилетиями подменяют слово «ложь». Теперь же у слова «ложь» начали появляться отчётливые скулы.
Телефон снова зазвонил.
На экране высветилось: Мама.
Я смотрела на имя несколько секунд, потом всё-таки ответила.
— Да, мам.
— Я, конечно, не хочу тебя отвлекать, — начала мама тоном человека, который прямо сейчас отвлечёт так, что мало не покажется, — но ты помнишь, что в воскресенье у деда юбилей?
Я прикрыла глаза. Ну разумеется. Когда личная жизнь превращается в тонущий теплоход, семейные праздники всегда подплывают первыми, весело мигая гирляндой.
— Помню, — солгала я.
— Ничего ты не помнишь, — отрезала мама. — У тебя голос как у женщины, которая либо не спала, либо опять всё тащит на себе.
— Мам, давай без ясновидения. У меня работа.
— А у меня давление. И дед. И твой брат, который сказал, что придёт только если никто не заставит его есть заливное. Так что не надо мне тут изображать деловую столицу Европы. Ты с Игорем и детьми приедешь к трём.
Я посмотрела на распечатку, на сообщение от Алексея и поняла, что в моей жизни не хватает только одного — сидеть за одним столом с родственниками в момент, когда у меня внутри уже назревает уголовно-эмоциональное дело века.
— Конечно, — сказала я. — Куда я денусь.
— Вот именно. И торт не покупай в магазине, не позорь семью. Сделаешь сама.
Я медленно вдохнула.
— Мам, у меня кондитерская. Я каждый день делаю торты.
— Ну вот и хорошо, рука набита.
— Спасибо. Тронута.
— И не забудь, что дед просил «чтоб без ваших модных штучек». Никаких манго-маракуй. Он хочет нормальный торт. Человеческий.
— Это какой?
— Ну… как раньше. Чтобы коржи, крем, розочки и чтобы после куска можно было полежать.
— То есть торт в жанре «удар по сосудам»?
— Алина!
— Всё, поняла. Сделаю.
Мама смягчилась на полтона.
— Ты только поешь.
— Ага.
— И не ври мне.
— Мам.
— Игорь-то хоть приедет?
Я невольно замолчала. Очень коротко. На одну секунду. Но матери, как известно, чувствуют колебания воздуха лучше
