корпорацией Радова-старшего. Представлял, что буду на пике своей власти и славы. Явлюсь к ней во всем блеске своего богатства, смерю ее таким же полным превосходства взглядом и спрошу: «И кто из нас теперь дешевка?»
И заставлю ее пожалеть о собственных словах ‒ и о тех последствиях, к которым они меня привели.
‒ Эта коза…
‒ Прошу прощения! Моя коллега просто устала, сегодня был ужасный наплыв посетителей и мы все немного на взводе. Мне очень жаль за этот инцидент, прошу, не надо на нее злиться.
А она изменилась. Стала чуточку старше, чуточку взрослее, чуточку строже ‒ но это все еще она, я узнал ее с первого взгляда. И она… одета в форму продавца местного супермаркета. Я просто гребаный везунчик ‒ могло ли мне повезти больше, чем сейчас? Сразу столько возможностей… Универ позади. Я хотел отправиться в Европу, чтобы отпраздновать конец студенческой жизни, но сейчас… Сейчас не хочу. Не смогу насладиться отдыхом полностью, зная, что она здесь. Просто сдохну от нетерпения, представляя, сколько всего могу с ней сотворить.
‒ И вы думаете, на этом все? Эта женщина удерживала мою подругу против воли, оскорбляя ее, только потому, что у вас наплыв посетителей?
Кристи любит скандалы. Чувствует себя в них, как рыба в воде. А еще пытается произвести впечатление на меня, называю мою сводную сестру своей подругой. Ни разу не видел, чтобы они общались. Да и плевать. Плевать на Кристи, плевать на Киру, плевать на шлюху с накачанными губами, которая стоит напротив нас, плевать на всех остальных.
Всех, кроме нее.
Астаховой.
‒ Это действительно вопиющий инцидент, и я это признаю. Моей коллеге не следовало реагировать так бурно, но она непременно извинится, верно?
Занятно. В универе эта девка держалась в стороне. Не участвовала в студенческой жизни, не заводила друзей, не ходила на тусы и не лезла в разборки. Молча приходила на занятия, училась, а после занятий уходила. Так какого черта изменяет себе сейчас?
‒ Извинится? Перед этой соплей? Хрена с два я перед ней извинюсь!
‒ Ты мою подругу «соплей» назвала?!
Ну же, посмотри на меня.
Хочу увидеть, как ты изменишься в лице, когда увидишь меня. Я совсем рядом, только руку протянуть. Просто поверни голову ‒ и ты столкнешься со мной лицом к лицу. Тогда, в универе, ты исчезла раньше, чем я смог тебя «поблагодарить» за характеристику. Но сейчас… Ты уже сама попала в мои лапы. Поэтому будь паинькой ‒ и посмотри на меня.
И тут…
Ты смотришь.
Ты будто слышишь мои мысли и смотришь на меня. Наши глаза сталкиваются. Я жду. Жду, когда в твоих глазах появится узнавание, а затем и страх, возможно, паника, но ты…
Отворачиваешься.
Так же безразлично, как если бы увидела простого прохожего.
Ты меня не узнала? Ты меня, блядь, не узнала?!
Ярость реагирует мгновенно. Рождается глубоко внутри, словно по щелчку пальцев, опаляет тело горячей волной, накрывает меня с головой. Никогда не мог ее контролировать ‒ мою слабость и мою силу. Вот и сейчас я чувствую, как меня охватывает желание схватить эту девку и трясти, трясти ее до тех пор, пока у нее не отвалятся все зубы. Ей повезло. Ей, блядь, невероятно повезло, что я не трогаю женщин. Но это не значит, что я отпущу ее просто так. Есть множество способов заставить человека пожалеть о том, что он вообще появился на свет.
‒ Простите! Не устраивай тут скандал. Не забывай, у тебя уже есть два предупреждения.
‒ Да мне плевать! Ты слышала, как эта мелкая дрянь меня назвала?!
‒ Слышала, а теперь посмотри на то, как одеты ее друзья.
О, ты даже понизила голос, чтобы мы тебя не слышали. Зачем? В тот раз, когда ты назвала меня «дешевкой», ты произнесла это слово достаточно громко для того, чтобы его услышали остальные студенты. Услышали ‒ и разнесли по всему универу. Тебе повезло. Ты выпустилась и исчезла из моего поля зрения раньше, чем я успел узнать, откуда пошли шепотки. А вот другим ‒ тем, кто повторил это слово за тобой ‒ повезло куда как меньше. Я показал им, каково это ‒ оскорблять меня. А вот теперь, наконец, добрался и до тебя.
‒ Такие вещи не купишь в нашем «Семейном». Посмотри, тут одни сплошные бренды. Раз они могут позволить себе так одеваться, значит, они не из простых семей. А раз так, то они могут нажаловаться родителям и доставить нам много проблем, если мы продолжим упорствовать дальше. Давай не будем доводить до греха.
‒ Но она…
‒ Я знаю, и они такие же. Но… они все еще дети.
Дети.
Ты назвала меня… ребенком?
Кончики пальцев начинает покалывать. Сжимаю кулаки, заставляя себя стоять на месте, но уже чувствую, как перед глазами появляется красная пелена. Ты не перестаешь выводить меня из себя, Астахова. Это талант. Еще ни одна женщина не заставляла меня так терять над собой контроль ‒ а тебе это удается так мастерски, как будто ты для этого и рождена. Сначала унизила меня в универе, потом даже меня не узнала, а напоследок назвала меня «ребенком».
Ты просто нечто, Астахова.
И я заставлю тебя пожалеть о каждом неосторожном слове в мой адрес. Не успокоюсь, пока ты не встанешь передо мной на колени и не запросишь пощады. Потому что я не прощаю обид.
И в следующее мгновение я, наконец, вновь появляюсь в твоей жизни, чтобы больше уже никогда не отпустить:
‒ Кажется, у нас проблема…
3. Валерия
ВАЛЕРИЯ
Поворачиваю голову на голос.
Парень. Скорее даже, молодой мужчина. Высокий, широкоплечий, с наглым, но харизматичным лицом. Кажется знакомым, но я никогда не водила знакомств с подобными персонажами. Однако ощущение того, что мы уже когда-то виделись, не отпускает. Окидываю его лицо более внимательным взглядом ‒ и сталкиваюсь с ним глазами. Они у него… пугающие. Насыщенно-зеленые, в обрамлении темных пушистых ресниц, с чуть поднятыми наверх внешними уголками ‒ и какие-то бешеные, будто прямо сейчас он на взводе. Голос кажется веселым, но это ощущение обманчиво: интуиция шепчет, что этот парень в данный момент очень, очень зол.
Неужели из-за конфликта?
‒ Твоя коллега, ‒ говорит парень, и я глупо хлопаю ресницами, когда понимаю, что, во-первых, он обращается ко мне, человеку старше его, на «ты», а во-вторых, он открыто игнорирует самих участников скандала, отчего-то выговаривая именно мне, ‒ только что
