забрал!
‒ Увы, сделанного не воротишь, ‒ сожалею я. ‒ Раз уж других сыновей у тебя все равно нет, я готов начать наследовать твой бизнес прямо сейчас. Оформи на меня центр.
‒ Егор Викторович, ‒ вмешивается тот зам, ‒ может, перенесем совещание?
Ну да, к чему окружающим знать про наши семейные разборки? Того гляди, это подорвет репутацию Радова-старшего. Я фактически уверен, что отец согласится, но он меня внезапно удивляет.
‒ Нет, ‒ отвечает он заму, ‒ мы не будем ничего переносить. ‒ И добавляет, обращаясь ко мне. ‒ Значит, ты хочешь «Семейный»?
‒ Уау, ‒ я хлопаю в ладони, ‒ какой ты догадливый.
Ожидаю, что он взбесится, но он неожиданно хмыкает. Откидывается на спинку своего кресла и насмешливо отвечает:
‒ Хорошо. Ты получишь этот центр.
Не успеваю я спросить про подвох, как он продолжает:
‒ Но с рядом условий.
‒ Ну конечно, ‒ я щурюсь, ‒ валяй.
‒ Во-первых, я требую от тебя сыновней почтительности и уважения. Во-вторых, ты сдашь мне экзамен на право управления центром. В-третьих, три месяца ты будешь работать тут, в моей компании, на самой низшей должности, и вникать в дела. В-четвертых, больше никаких карманных денег. Три месяца ты будешь получать стабильный оклад сотрудника среднего звена, а после оформления на тебя торгового центра ‒ если до этого, конечно, дойдет ‒ ты будешь получать среднюю зарплату управляющего.
‒ А это, ‒ я скалюсь, ‒ грабеж средь бела дня.
‒ Решать тебе.
Это и в самом деле варварские условия ‒ особенно для нынешнего меня. Но в памяти оживает знакомое лицо ‒ безразличный взгляд, сухо поджатые губы ‒ и холодный, нейтрально-вежливый голос.
‒ Идет, ‒ соглашаюсь я.
Я пойду на что угодно, чтобы получить этот центр и добраться до чертовой девки. Склонить перед отцом голову? Легко. Потом отгрызу его собственную. Работать за оклад и зарплату? Херня. Выживал и на меньшем. Трудиться в компании с утра до вечера? Это в теплом-то офисе со всеми удобствами? Неужели он и в самом деле думает, что может меня этим напугать?
‒ Хорошо, ‒ кивает он, ‒ начинай прямо сейчас.
Насмешливо цыкаю:
‒ Прошу прощения, отец и господа его заместители. Я сожалею, что прервал ваше совещание. Разрешите теперь откланяться?
Отец кривит губы:
‒ Если собрался вести себя так и дальше, на «Семейный» можешь не рассчитывать. Мне не нужны твои клоунские выходки. Хочешь центр, веди себя как любящий и почтительный сын. Хотя бы на людях.
А вот это уже сложнее. Хочется послать его к хренам собачьим ‒ человека, который обрюхатил и забыл мать, а потом явился ко мне спустя пятнадцать лет, чтобы было, кому наследовать его империю, и теперь требует от меня любви и уважения? Я никогда не буду испытывать к нему настоящей благодарности.
Но если это нужно, чтобы добраться до Астаховой…
‒ Конечно.
Я делаю над собой усилие. Убираю с лица ухмылку, которая неимоверно выводит Радова-старшего из себя. Выпрямляюсь, потому что даже я понимаю, что со стороны моя поза ‒ воплощение вызова: и ему, и всей этой офисной крысне, и всем их гребаным правилам. Приглушаю блеск в глазах. Делаю почтительное лицо. И нахожу в себе силы, чтобы произнести как можно искреннее:
‒ Мне жаль, что я вам помешал. Обещаю, что впредь подобного не повторится. Я приложу все усилия, чтобы в будущем вы могли мною гордиться.
Воцаряется тишина. Чувствую на себе изумленные взгляды его шестерок, но сам смотрю исключительно на лицо того человека, который возомнил себя моим благодетелем.
‒ Есть, ‒ он хмыкает, ‒ над чем поработать, но в целом неплохо.
‒ Разрешите идти?
‒ Подожди в приемной. После совещания к тебе подойдет Николай, он введет тебя в курс дел компании.
Молча проглатываю и это унижение. Вежливо склоняю голову и отвечаю:
‒ Хорошо.
Я выхожу в приемную, как мне и было велено. Секретарь, пугливо трущаяся у двери, вздрагивает при виде моего лица. Чувствую, как во мне поднимается волна ярости. Только что отец поставил меня на место при огромном количестве своих замов, наглядно показав, кто из нас главный ‒ и я позволил ему это сделать. Из-за тебя, Астахова.
И я выставлю тебе за это отдельный счет.
Сначала я медленно и методично уничтожу тебя. Потом так же медленно и с огромным удовольствием сравняю с землей Радова-старшего.
Потому что я всегда возвращаю долги.
5. Валерия
ВАЛЕРИЯ
‒ Я ужасно по тебе соскучилась.
‒ Я тоже, малышка. Как ты себя чувствуешь?
‒ Отлично. Мне тут нравится. Тут очень красивый медбрат, знаешь, такой олененок с большими синими глазами и обалденными пушистыми ресницами. Я его так зарисовала, что в альбоме места не осталось.
Это смешно ‒ но меня охватывает чувство вины. Поля в своем репертуаре: моя сильная, неунывающая, храбрая девочка, которой резко пришлось повзрослеть и пропустить счастливое беззаботное детство ‒ и все это из-за меня.
‒ Как нога? Боли еще есть?
‒ Слабые, почти незаметные. Если честно, я думаю, мы здесь только зря теряем время. На массажи и лечение можно было бы ездить и из дома, так было бы гораздо дешевле. И тебе не пришлось бы так упахиваться.
‒ Не думай о деньгах, это моя забота. Главное, чтобы от реабилитации был толк.
‒ В том-то и дело! Лера, мне кажется, мама перегибает палку. Я уже получила все процедуры, которые только можно получить, но она продолжает настаивать, чтобы я тут оставалась. Я не вижу в этом никакого смысла!
‒ Не говори так, малышка. Раз тебя там держат и еще не выгоняют, значит, есть над чем работать дальше.
‒ Лера, это платный центр! Конечно, меня будут держать здесь до тех пор, пока ты платишь им такую прорву денег!
‒ Не спорь, Поля. Это один из лучших центров страны, там работают топовые специалисты и профи своего дела. Я уверена, что когда ты оттуда выйдешь, ты будешь как огурчик.
‒ Ну вот меньше всего на свете я хочу быть похожей на огурчик!
Я улыбаюсь. Мне ужасно хочется оказаться рядом с сестрой, обнять ее, намотать на палец прядь ее волос, вдохнуть ее запах ‒ и еще раз сказать «Прости».
‒ Зато, ‒ я сбрасываю с себя печаль и пытаюсь ее подбодрить, ‒ ты каждый день можешь любоваться потрясающими видами и познакомиться со знаменитостями.
‒ Это да, ‒ соглашается Полина, ‒ того
