знаешь всех. Это дело нашей жизни, Насть.
— В чем ты меня сейчас пытаешься убедить? — спрашиваю тихо.
— В том, что тебе не нужно уходить. Занимайся чем хочешь, хоть бухгалтерией, хоть организацией, хоть координацией, только не уходи.
Митя замолкает, а я понимаю: все, что он сейчас сказал, — мимо.
Наверное, я правда стала пустой. Просто оболочка, а внутри… ничего. И его слова меня совершенно не трогают.
— Ладно, Насть. Я поеду. Все, что хотел, сказал.
Митя хлопает себя по коленям и поднимается на ноги, проходит мимо меня по квартире.
— Мить, — зову его, и мужчина оборачивается, — я увольняюсь.
Я не знаю, чем буду заниматься дальше. Не имею ни одной идеи. Но это решение сейчас кажется самым правильным.
Даже если я буду там просто как офисный работник, все равно поисковое движение не будет отпускать меня. Это не секта, как говорит моя мать. Но однозначно не стандартная работа.
— Не уходи, Насть, — Митя вздыхает шумно.
— Я приняла решение, Мить. Если надо отработать две недели, я отработаю, но, честно говоря, я хотела бы уйти как можно скорее.
— Это из-за моей несдержанности? — подается вперед.
— Из-за того, что эта работа сожрала меня, Митя. Я не хочу возвращаться в офис, — говорю устало.
— Возьми паузу!
— Нет. Мне нужна не пауза, а свобода!
Ото всех и всего.
Митя закусывает губу, а потом усмехается:
— Значит, он все-таки добился своего. Твой Гриша. Он же не хотел, чтобы ты работала со мной.
— И тем не менее при нем я проработала с тобой восемь лет, — как бы ни был против Гриша, он никогда не ставил вопрос ребром: он или работа, хотя у него и подгорало порой.
— Значит, после того, как вы разошлись, он добил тебя.
Медленно поднимаюсь с дивана.
— Знаешь, что самое смешное? Я приняла это решение сама. Чуть ли не впервые в жизни. Без давления. Это только мое решение, может, спонтанное и неправильно, но истинно мое.
Прохожу мимо мужчины, иду на кухню, достаю ведро для мусора и собираю в него осколки бутылки. Чувствую за спиной легкий сквозняк, и входная дверь захлопывается.
А теперь для полной свободы мне осталось закрыть последнюю дверь.
Глава 37
Настя
Гриша приезжает уже на следующее утро. Я сталкиваюсь с ним у подъезда.
Он бросает машину и быстрым шагом идет ко мне.
— Там клумба! — орет из окна старушка с первого этажа.
Оборачиваюсь на машину Гриши — он действительно встал поперек парковки и заехал передними колесами на клумбу. Из-за снега ее не видно, но прозорливая старушка бдит.
— Сейчас уберу, бабуль! — Гриша машет старушке и зовет меня под гневную тираду соседки: — Настя!
— Ничего не слышу. У меня батарейка села! — кричу не оборачиваясь и спешу к машине.
Но он все равно догоняет меня, преграждает дорогу, а я отступаю.
— Привет.
— Привет, — отхожу в сторону.
— Как ты? — спрашивает, разглядывая мое лицо.
— Отлично, — бурчу и отворачиваюсь, нажимаю на автозапуск машины, как бы намекая Грише, что я не очень готова сейчас разговаривать.
— Насть, я должен тебе все объяснить…
— Не должен, вообще-то, — отвечаю спокойно.
У Гриши меняется выражение лица:
— Нет, Настя. Я должен рассказать, почему я тогда уехал.
— А что, если я не хочу знать? — вздергиваю подбородок.
— О, нет, Настя, конечно же, хочешь, — криво улыбается. — Естественно, ты не понимаешь, какого хера я исчез тем утром. Не позвонил, не написал.
— Я, знаешь ли, тороплюсь, — отворачиваюсь от мужа.
Пока еще не ставшего бывшим.
Гриша перехватывает меня за локоть и дергает на себя. Надо сказать, делает это достаточно резко, я даже теряюсь.
— Я не допущу, чтобы все осталось вот так. Чтобы между нами снова были эти сраные недомолвки и фантазии на ровном месте, — перехватывает меня за второе предплечье, держит крепко и заглядывает в глаза. — Да, уехал. Да, оставил, ничего не объяснив. И снова проебался, Настя. Снова.
Он не отрицает, что понимает мои чувства, и это подкупает. Я молчу, лишь пытаюсь выровнять сердцебиение.
— Мать позвонила, сказала, что Аврора чуть ли не умирает, что ее сбила машина и она в реанимации.
Качает головой и усмехается своим мыслям.
— Аврора отвратительная мать. Хотя даже матерью ее назвать сложно. Но я не мог просто забить на этот звонок, ну никак не мог. Какой бы дрянью она ни была, она родила Сеньку.
— Что с ней? — заставляю себя спросить.
— Ничего, — опускает взгляд. — Провели меня на пару с матерью, как лоха.
Гриша сжимает мои руки и заглядывает в глаза:
— Насть, в любом случае я бы вернулся вечером к тебе, понимаешь?
— Понимаю, Гриш, — отвечаю безэмоционально. — Конечно, понимаю. Как думаешь, стало мне от этого легче?
Молчит.
— Я люблю тебя, Настя, — последний аргумент.
— И я люблю тебя, Гриша, — отвечаю твердо. — Люблю. Очень. Но знаешь, что я поняла за последние сутки?
— Что? — спрашивает с опаской.
— Я люблю всех, кроме себя.
— Я буду любить тебя за двоих.
Фыркаю и вырываю руки:
— Мы барахтаемся все в том же болоте, Гриша. Ходим по кругу. Я устала говорить об этом.
— Неужели та ночь ничего не значит для тебя?
— Она значит для меня слишком много. Ты, Сеня — вы для меня значите слишком много, — говорю устало.
— Чего ты хочешь, Настя? — убирает руки, уже не пытаясь прикоснуться ко мне.
— Я уеду.
— Что? — хмурится. — Куда?
Вчера ночью я распотрошила свою заначку и безжалостно потратила добрую половину на авиабилет в один конец и проживание.
Я и не думала, куда ехать. Открыла сайт по подбору авиабилетов, увидела пальму и пляж, прочитала, что в страну не нужна виза, и приняла решение.
Так я стала счастливым обладателем билета в страну улыбок. Мне показалось это символичным.
— Далеко, — не хочу вдаваться в подробности, но при одной мысли, что я улетаю отсюда, уголки губ дергаются.
— Ты едешь одна? — Гриша начинает заметно нервничать. — Куда едешь? Это может быть опасно.
— За границу. Страна безопасная. И да, еду одна. Ехать с кем-то я не хочу.
— Когда ты улетаешь?
— Через четыре дня.
Я складываю руки перед собой, потому что жду протестов и рассказов о том, что все это неправильно и я в страшной опасности, но неожиданно Яшин улыбается. Растягивает рот в довольной улыбке.
— Я отвезу тебя в аэропорт, — выдает твердо, отчего я даже теряюсь.
Он рад, что я уезжаю?
— Что? Как? Зачем? — хмурюсь. — И что, даже лекцию мне не прочтешь?
Гриша теперь уже выглядит совершенно довольным и делает шаг вперед, поправляет на мне шапку:
— Никаких лекций. Я рад
