со спутниковым модулем, я растирала руки Самира. Это было больно, он постанывал и даже не пытался скрыть катящиеся по лицу слезы.
Через несколько минут вернулся Горский.
– Ну что? – спросила я.
– Да что – балбесы! – Он сел ближе, зло растер лицо ладонью. – Обычно здесь не встретить случайных людей. Не знаю, откуда эти придурки. И кто так организовал переход, что у них даже связи нормальной нет… Сказали, что утром отправят шерпу.
– Утром, – повторила я глухо.
– Кир, да это суперский вариант. Мы не можем отвести его вниз сами. И не можем ждать полдня. Броуд-Пик нас не будет ждать. Это ты понимаешь?
Да, я понимала. Как понимала и то, что нас никто бы не осудил, даже если бы мы не стали задерживаться. Но глядя на человека, который вполне мог умереть на расстоянии десяти шагов от твоей палатки, становилось как-то не по себе.
– Ладно, посмотрим… Ложись. Тебе тоже нужно отдохнуть, – проворчала я.
Чтобы лучше его согреть, мы устроились по оба бока от Самира, согревая беднягу своим теплом. Постепенно он стал приходить в себя. Его дыхание становилось ровнее. Кожа порозовела. И я почти успокоилась, решив, что теперь он точно выживет.
Горский привстал, опираясь на руку. Что бы он не говорил, а о парне он переживал не меньше моего. Заметив, что я не сплю, вздернул бровь:
– Что?
– Миш… А если бы я не смогла идти дальше, ты бы ушёл без меня?
Он замер. Вздохнул. Здесь на самом деле мог прозвучать любой ответ. А еще Гор мог попросту отмахнуться от моего вопроса. Но он закатил глаза и ответил без всякого пафоса:
– Нет. И ты это знаешь.
Сердце болезненно сжалось.
– Потому что любишь?
Он улыбнулся.
– И поэтому тоже.
Я приподнялась на локте, с трудом скрывая непонятно откуда взявшееся возмущение:
– А почему еще?!
– Потому что ты мой клиент. Смысл в том, что взойти должен он, а не я.
Логично. Но вариант, в котором фигурировала любовь, казался мне гораздо более предпочтительным. Я невольно надула губы. Горский фыркнул. Самир между нами что-то невнятно прошептал и снова провалился в полудрёму. Мы замолчали, чтобы его не тревожить. В палатке становилось теплее, примус потрескивал, постепенно мы с Мишей забылись тревожным сном.
Утро пришло резко, как это обычно бывает на леднике: будто кто-то включил прожектор прямо над нашей палаткой. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и первым делом услышала… смех. Самир сидел, завернувшись в спальник, ел сублимированную кашу и, клянусь, выглядел почти нормальным. Щёки порозовели, губы перестали кровоточить, а в глазах появился блеск.
– Как ты? – спросила я, усаживаясь рядом.
– Живой, мэм, – смущённо потупился он. – Простите за доставленное неудобство.
Мэм. Господи. Вот откуда он такой взялся?
– Ничего, – я улыбнулась. – Главное, что с тобой все хорошо.
Миша сунул ему термокружку:
– Пей. И слушай внимательно. Через два-три часа твой шерпа должен быть здесь. Ты как думаешь, сможешь спуститься?
Самир уверенно качнул головой.
– Смогу. Правда. Я в норме. Просто немного запаниковал.
Миша задержал на парне внимательный взгляд, а удостоверившись, что тот держится уверенно, расслабил плечи.
– Ладно. Тогда мы уходим.
В словах Горского не было вопроса. Он утверждал. Но Самир отчаянно затряс головой:
– Конечно! Я не могу допустить, чтобы из-за этого дурацкого недоразумения сорвался такой рекорд! Вы просто… удивительная, мэм. Можно… я с вами сфотографируюсь?
Горский за спиной Самира беззвучно заржал. А я, пораженная тем, что парень, похоже, искренне так считал, неуверенно пожала плечами:
– Конечно.
Мы щелкнулись, и сразу же принялись собирать лагерь. А спустя час выдвинулись дальше.
– Кира. Мы ещё не успели отойти и ста метров! С ним все нормально. Вперед смотри, да?!
Ч-черт. Горский, конечно же, прав, мне нужно было сосредоточиться, иначе добром это не кончится. Я кивнула и пошла дальше, глядя строго под ноги. Шла молча, пока ледник не поднялся чуть выше. Здесь был широкий открытый участок – отличное место для того, чтобы попытаться связаться с командой Самира. Будто считав мои мысли, Миша остановился и достал спутниковый модуль. Я задержала дыхание. Прибор издал короткий писк. Миша нахмурился, отбежал к большому ледовому валуну, поднял руку повыше, потом ещё выше. Наконец выругался и сказал:
– Есть! Его забрали. Всё. Он не один.
Я не понимала, как же сильно переживала на самом деле, пока у меня не подкосились колени. Без сил опустившись на рюкзак, я закрыла глаза, а когда открыла – увидела, что Миша смотрит на меня с диковинной смесью раздражения, нежности и какого-то непонятного недоумения во взгляде.
– Ну что с тобой?
– Не знаю… Мы пережили столько смертей, что, наверное, я и тут была готова к самому худшему. А оно… Вон… Как… – проговорила, стуча зубами. Горский покачал головой, но ругать меня за упадническое настроение не стал. И даже дал мне какое-то время, чтобы прийти в себя, перед тем как погнал дальше.
Путь до базового лагеря Броуд-Пика занял у нас целый день. Броуд-Пик не выглядел таким хищным, как К2, но в нём было что-то беспощадное. Когда мы увидели первые палатки базового лагеря, я почувствовала, что едва могу шевелиться. Казалось, будто на нас смотрят сразу три гиганта: Гашербрумы, Броуд-Пик и далёкий, но всё же видимый силуэт К2.
– Ну что, Махова, – Миша подтянул рюкзак, – ещё одна вершина?
– Ещё одна, – кивнула я, чувствуя в груди странную смесь страха, готовности и благодарности. За то, что Самир жив. За то, что Миша рядом. За то, что горы пока что оставляют нам шанс.
Мы подошли к палаткам. Не знаю, как объяснить, но это был совсем другой лагерь. Хотя, казалось бы, все подобные лагеря между собой похожи. А нет…
Мы едва успели выпить по кружке чая, как Миша уже водрузил на стол карту.
– Идем, как и задумали. Погода позволяет – я посмотрел. Сейчас отдых, ночью выдвигаемся к первому лагерю, днём добираемся до второго, спим, потом третий и сразу штурм, а там вниз, насколько хватит сил. Вопросы, возражения, предложения?
– Можно просто не ходить? – вяло поинтересовалась я.
– Нет, – закатил глаза Горский. – Что-нибудь еще?
Я картинно вздохнула. Ками со скромной улыбкой заметил:
– Погода хорошая. Окно узкое, но стабильное. Нужно идти.
Как будто правда думал,
