что я готова слиться. Они были такими наивными. Ха… Да, я устала. Ноги гудели, ныла каждая косточка, но внутри уже разгоралось знакомое предвкушение. Балторо остался позади, а впереди – ещё один гигант. А еще я была в прекраснейшем настроении, потому что мы, наконец, узнали хорошую новость – Самир воссоединился со своей группой, а значит, ему больше ничего не угрожало.
Как и планировалось, из базового лагеря наша группа выдвинулась ночью. Ледник под Броуд-Пиком был другим. Более живым, что ли. Казалось, его дыхание я чувствовала даже ботинками. Тихие, едва уловимые толчки шли откуда-то снизу, вверх по ногам, в позвоночник.
– Нет, вы этого, что, не слышите? – не выдержала я на одном из участков. Ками остановился, прислушался, касаясь ладонью снега.
– Слышу, конечно.
– И? Это не опасно? – шепнула я, хотя говорить шёпотом на этой высоте было глупо. Горский, нахмурившись, завис рядом. Ками задумался, подбирая слова:
– Если ледник дышит ровно – значит, гора принимает гостей. А если часто и рвано – ждите испытаний.
Я прислушалась, но различила только собственное сердцебиение и хруст кошек.
– И как он дышит сейчас?
Ками отвел глаза, не переставая улыбаться:
– Так, что я бы советовал нам всем быть начеку.
Да мы, вроде бы, и не расслабляясь…
В первый лагерь наша группа пришла с рассветом. Первыми шерпы, следом я, замыкал процессию Миша с Ками. Поставили палатку прямо на выровненном снежном плато. Ледник под нами размеренно «ворчал». Я провалилась в короткий, тревожный сон и очнулась, когда Горский потрепал меня по капюшону. Надо было двигаться дальше. Туда, где было по-настоящему тяжко. Я упрямо шла за Ками, стараясь не отставать.
– Смотри, – Миша кивнул на линию из палаток выше. – Завтра нас будет много на маршруте. Главная задача – не увязнуть в пробке.
– Почему тут столько народу? Вроде же не самый популярный маршрут, – пробурчала я.
– Современные технологии делают горы доступнее.
– Почему-то это совершенно не радует.
– Я даже знаю почему. Слишком много случайных людей здесь стало появляться.
Второй лагерь встречал нас резким ветром и узкой площадкой, где палатки стояли почти впритык. На ужин была лапша с тушёнкой. И если обычно на такой высоте есть не хотелось совершенно, то тут я даже попросила добавки. Горский как-то странно на меня глянул.
– Что?
– Ничего. Кушай-кушай.
Ночью я несколько раз просыпалась – от того самого «дыхания». Казалось, гора негромко посапывает. Я открыла глаза и прошептала:
– Только давай без испытаний, ладно? Мы и так своё огребли.
Гора не ответила.
На штурм мы отправились из третьего лагеря, куда поднялись накануне днём, выжав из себя последние силы. На этом этапе я уже не думала ни о Самире, ни о Красной Шапке, ни о ставках в интернете. Во мне было одно желание – выжить, даже когда хотелось просто лечь и умереть.
Склон к вершине Броуд-Пика оказался обманчиво доброжелательным. Угол не такой, как на Гашербрумах, но снег местами проваливался до колена, и каждый метр давался как маленькая победа. Дважды приходилось обходить горбатыми дугами свежие карнизы. Один раз нависшая снежная полка с глухим треском осела где-то сбоку – достаточно близко, чтобы по спине пробежали мурашки.
Ками шел первым, словно машина. Миша шёл чуть ниже, держал верёвку и время от времени подбадривал меня короткими фразами, вроде «хорошая у тебя тяга, Кир».
Солнце поднялось, когда до вершины оставалось метров сто. Самое мерзкое расстояние в восьмитысячниках. Тело уже давно кричит «я больше не могу», но тебе нужно убедить его в обратном, выжимая остатки сил.
Вершина Броуд-Пика оказалась вытянутой, с длинной карнизной кромкой. Знаменитый «широкий пик» оправдывал название – это был не острый зуб, а целый балкон над миром. С одной стороны темнел К2 – огромный, почти нереальный. С другой – гряда вершин поменьше.
Мы сняли короткое видео, подняли флаг, отметили точку на трекере. Ками, как всегда, стоял чуть в стороне, улыбаясь своей светлой, почти детской улыбкой человека, для которого горы были домом.
Спускался Броуд-Пик легче, чем Гашербрумы. Может, потому что рельеф был понятнее, а может, потому что я уже заранее договорилась с собой – никаких лишних мыслей. В лагерь номер два мы ввалились под вечер. Пальцы рук гудели, ноги дрожали, но внутри было странное спокойствие. Никаких чрезвычайных ситуаций. Никаких обрывов верёвок. Никто не потерялся, не сорвался, не отстал. Просто очередное тяжелое восхождение.
– Видишь, – сказала я, когда мы сели вокруг горелки, налив себе чаю. – Ледник дышал нервно, но все прошло идеально. Выходит, ты ошибся в своих предсказаниях, м-м-м? – я подмигнула Ками.
Шерпа ответил доброй улыбкой. И не стал вступать со мной в спор. А может, не успел, потому что к нам вышли, кажется, все, кто был в лагере…
– Эй! Ну-ка, посмотрите! Что это у вас в чашках? Чай? – заорал первый. Он был в огромной пуховке, из-за которой казался вдвое шире. – Юрген, ну-ка тащи бутылку…
Миша едва успел подняться, чтобы возразить, как его заключили в объятья и стали передавать по кругу. Мне же даже вставать не пришлось. Меня подхватили на руки и закружили. Все так искренне радовались нашей победе, что у меня на глазах выступили слезы. Нет, я знала, что у альпинистов крепкое братство, но как-то так вышло, что в этой экспедиции я под гнетом свалившихся на нас бед совсем об этом забыла. А мне напомнили. Это был самый счастливый вечер за много-много дней. Впереди оставалась наиболее сложная вершина, но я уже чувствовала себя победительницей. И этого ничего не могло изменить.
Глава 19
Гор
Я знал, что устал. Но не знал, что настолько. Когда мы спустились в лагерь, я ощущал себя так, будто гора пожевала меня и выплюнула. Поэтому, когда из-под тентов начали выползать люди, хлопать нас по плечам, орать поздравления и пытаться всучить кружки с чаем, изрядно сдобренным коньяком, я едва не застонал от досады. В тот день мне было совершенно не до веселья.
А Кира сияла. Её обветренные губы растягивались в улыбке, щеки пылали, в глазах плескалось счастье. Она была безумно красивой.
Эти придурки начали даже петь, подкидывая ее к звездам. Я захохотал – от бессилия, но всё-таки. Все так искренне радовались, что мои собственные эмоции уже не имели значения. Постепенно и я начал
