оттаивать. Именно в этот момент ко мне подсел матерый гид из наших. Крепкий мужик, лет на пятнадцать старше меня, с которым мы неоднократно пересекались на маршрутах и неплохо друг друга знали.
– Какие люди! – Он хлопнул меня по плечу так, будто мы были лучшими друзьями. Я постарался не сильно скрипеть зубами от такого панибратства. Иногда старики забывались, да… Приходилось проявлять снисхождение. – Ну, рассказывай! Как это?
– Что как?
– Как это – осознавать, что тебя вот-вот сделает какая-то баба? – подмигнул мне Гена и отпил чая, кажется, искренне не понимая, что такого сказал. А у меня просто полыхнуло! Я сделал медленный вдох. Разжал сложившиеся в кулак пальцы, чтобы не схватить этого мудака за шкирку и… Не знаю. Может быть, не скинуть того с горы?
– Баба? Я думал, тут важен не гендер, а профессионализм. Это раз. Два – у меня и в мыслях не было ставить подобного рода рекорды. Так что мне ок, Гена. – заверил я, сплюнув в снег. Степнов сощурился, за мной наблюдая. Как-то мерзко хмыкнул.
– А, ну… Ясно. Значит, правду говорят, что ты ее… того, – усмехнулся сально.
Возможно, десять лет назад я бы все-таки ему врезал. Обозлился. Заставил бы извиняться. В плане вариантов получения сатисфакции тут было где развернуться. Да только я, настоящий, вдруг понял, что мне плевать… Что он говорит и что думает. Это вообще никак меня не определяло. И не оскорбляло мою женщину, потому что для того, чтобы оскорбиться, надо хотя бы на секунду поверить, что его оценка для Киры важна.
Я посмотрел на Гену долгим, спокойным взглядом. Таким спокойным, что он даже перестал ухмыляться. А потом поднялся и ушел. Нашёл глазами Киру – она слушала что-то, улыбаясь, забыв об усталости. Вот что на самом деле важно. Точнее, кто… А этот… Ну, дебил он, да. Женоненавистник. И не сказать, что неудачник – Гена реально добился многого. Просто его лучшее время ушло, а новые технологии, докатившиеся и до нас, восходителей, открыли гораздо больше возможностей. Наверное, он считал это читерством. Но… Это его проблемы. Не мои. Мир слишком быстро меняется, и ты либо успеваешь подстраиваться под эти изменения, либо остаешься далеко позади прогресса, который невозможно остановить.
Я провёл руками по лицу. Лёгкая дрожь от усталости прошла по плечам. От смеха, от шума вокруг, от коньячного чая, от эха голосов, витающего над лагерем – гудела голова. Казалось, если закрыть глаза, я вырублюсь прямо здесь.
– О чём задумался? – тихо спросила Кира, появившись, словно из воздуха.
– Ни о чем. Я слишком устал для этого. – Я повернул голову, не скрывая улыбки.
– Да, надо ложиться. Завтра рано вставать.
Кира с сожалением покосилась на веселящихся ребят, положив голову мне на плечо.
– Майк! Кир-а-а-а! Мы нашли ещё одну бутылку! Вы где?!
Кирa закатила глаза так, что я едва удержался от смеха.
– Как они сюда притащили бухло? – удивилась. – Это ж надо! Если ещё один тост будет про «женщину, которая уделала мужиков», я кого-нибудь укушу, – мрачно заявила она.
– И эти, что ли, напирают на гендер? А еще говорят, что на западе за такое шеймят.
Кира пожала плечами:
– А кто еще?
– Да так, не бери в голову.
Мы поднялись, отряхивая снег с пуховок. Лагерь светился фонариками, люди танцевали, как могли, на высоте пяти тысяч метров, кто-то, воспользовавшись котелком, забацал барабанную партию… Киру называли исключительно королевой гор. Она над этим смеялась. Правда, недолго. Нам все же нужно было выспаться перед переходом в базовый лагерь К2.
Я думал, что усну, как только коснусь горизонтальной поверхности, но это так не работало. На такой высоте спалось всегда плохо. А тут еще какого-то хрена вспомнились Генкины слова… И я стал анализировать, прислушиваясь к себе. Ведь в самом деле было довольно странно, что во мне не было ни капли зависти. На этом маршруте я вообще не чувствовал себя отдельно от Киры. Весь мой опыт, знание, навыки и все мои силы были сконцентрированы на достижении поставленных ею целей. Поэтому я радовался ее победам как своим. Но так было отнюдь не со всеми моими клиентами. Точней… Такое со мной было вообще в первый раз. И тут нетрудно было догадаться, как так вышло и почему.
Все дело в любви.
Настоящей… Такой, знаете, когда ты добровольно снимаешь себя с пьедестала. Не потому что тебя с него столкнули, не потому что ты проиграл, а потому что тебе там просто больше неинтересно стоять в одиночестве. Когда чужой успех не уменьшает тебя, а наоборот – наполняет чем-то гораздо большим. Когда ты не считаешь, сколько отдал, и что получил взамен. Когда тебе искренне, до дрожи важно, чтобы у другого получилось. Когда ты так повернут на своей женщине, что выпендриваешься её достижениями, а не своими. Потому что твое главное достижение, твой долбаный джекпот – то, что она рядом.
Я лежал в палатке, слушал, как за тонкой тканью дышат горы, как потрескивает лёд, как где-то вдали ещё смеются люди, и думал о простой вещи: раньше я любил горы больше людей. А теперь впервые в жизни понял, что могу любить человека больше гор.
В каком-то щемящем душу порыве я повернулся к ней, подвинулся ближе, так что наши спальники зашуршали, переплелись, стали одним общим коконом. В базовом лагере мы спали без масок, здесь, на этой высоте, кислорода хватало, а усталость была такой, что организм соглашался на любые условия, лишь бы дали отключиться хоть ненадолго. Я коснулся губами её виска, потом щеки, осторожно, не желая разбудить. Или… желая? Кира тихо вздохнула и прижалась ко мне плотнее.
Я провёл ладонью по её спине, по плечу, чувствуя под пальцами жёсткую ткань термухи, осязая соль, следы крема, запах горы, холода и человека, который несколько дней жил на пределе. Она заворочалась, фыркнула куда-то мне в ключицу и пробормотала сонно:
– Боже, Горский… Даже знать не хочу, что на тебя нашло!
– Почему нашло? – улыбнулся ей в макушку.
– Я же вся воняю. Реально.
Я усмехнулся и специально вдохнул поглубже.
– Нет. Ты пахнешь.
– Чем это? – она приоткрыла один глаз, подозрительно прищурившись.
– Собой. Снегом, ветром, упрямством… И ещё чем-то таким, от чего у меня внутри всё встает на свои места.
Кира тихо засмеялась, этот её грудной смех
