акции на бирже. Красивый кусок непонятного искусства, что переходит из руки в руки на аукционах барахла просто потому, что глаз радует. Но никому не нужный…
— Нужный. Не надо думать, что я…
— Саша, — у меня в груди все болит, но я не могу иначе. Я знаю, что это путь в никуда, — не покупай меня снова. За безопасность, за избавление от Артура, за одежду, которую ты мне заказал, даже не спрашивая. Я не хочу больше продаваться. Пожалуйста, просто отпусти меня. Позволь мне просто жить самой.
Между нами вдруг словно встала стеклянная стена, заглушая все звуки. Гордеев молчал, вглядываясь в мои глаза, и я совершенно не могла понять, о чем же он думает. Как сейчас будет возражать, как убеждать меня, что все можно вернуть, что не покупает меня, и даже в мыслях не было. Что он не такой, как Вильнер.
Он не такой.
Но мне от этого ничуть не легче.
Я вижу только боль впереди, я чувствую надвигающиеся страдания, как ощущают приближающуюся грозу по запаху озона. Ничего еще не закончилось и никогда не закончится, пока я не удалю себя отсюда, как удаляют инородное тело из организма. Того, что чуждо и вызывает всеобщее воспаление вокруг себя.
Неужели он этого не видит?
— Я отвезу тебя, — вопреки моим ожиданиям сказал Саша.
— Спасибо, — я сделал шаг назад, чувствуя, что наша близость тяготит меня. И ощущение тянет, будто я наживую отрываю от себя кусок. Обезболивающее еще надо заслужить.
— С одним условием, — все равно упрямо сказал он, — одежду ты возьмешь, а у твоего дома будет круглосуточная охрана, пока я не посажу Артура.
Он не сможет оставить на своей совести такой камень, я могу это понять. Всегда слишком сильно заботился о других, намного больше, чем о себе. Это может погубить его, но… не моими руками.
— Хорошо, — я послушно опустила глаза и пошла в комнату, пока он не успел еще что-нибудь сказать.
Схватила в коридоре пакеты с вещами, желая закончить все побыстрей, закрылась в спальне и бросила их на кровать. Одежда рассыпалась от резкого движения, Гордеев набрал столько всего, что даже смотреть страшно. Блузки, брючный костюм нежного оттенка, коробка с туфлями, все, что часто видел на мне, похожее по стилю и крою к тому, что я носила, работая на него и… встречаясь тоже. Он все помнил.
А из маленького бархатного пакета выпал комплект красивейшего белья, от вида которого у меня споткнулось сердце и забилось в ускоренном ритме. Я вспомнила его руки на моем теле, поцелуи на влажной коже, мои пальцы в его мокрых волосах и то, как я тяну его к себе, чтобы самой поцеловать.
Я закрыла глаза, стараясь сдержать дрожащий вздох.
Пусть он останется сном.
Пусть я проснусь завтра в своей «хрущобе» и улыбнусь, вспоминая только хорошее. Только рыцаря на белом сверкающем «звездолете». Только поцелуи без обещаний и долга. Улыбнусь и пойду дальше, начну все с нуля.
Мне пришлось надеть на себя это шикарное, до безумия дорогое белье, потому что другого не было, и я уже согласилась с условиями своей свободы. Бежевые брюки, шоколадный топ и туфли, собрала остальное в пакет, нашла свою сумочку на широкой тумбе возле окна и вновь вышла в гостиную, будто на казнь.
Саша стоял спиной ко мне и глядел в панорамное окно, где плыли толстые темнеющие облака, пропитанные будущим дождем.
— Я готова, — сообщила я, и он тут же развернулся. Спокойно прошел ко мне и проводил к дверям.
Мы спустились на лифте из его сказочной башни на грешную землю, сели в его белый автомобиль, что уже ждал у порога с заведенным двигателем, о чем позаботились его подчиненные. Он просто открыл заднюю дверь, приглашая меня на пассажирское сидение. Ни споров, ни разговоров о том, как я ошибаюсь в нем. Молчание.
Почему-то дорога к свободе не была такой легкой, как мне хотелось. И только у подъезда потертой пятиэтажки я смогла немного выдохнуть. Прямо за нами во двор въехал знакомый внедорожник охраны Гордеева и устроился на стоянке, чтобы неустанно следить за мной и напоминать, что еще не все закончилось.
Саша открыл мне дверь, подал руку и проводил до подъезда. Так же распахнул передо мной тяжелую железную дверь под заинтересованные взгляды бабуль на лавке. У двери в квартиру на первом этаже мы остановились. Я обернулась к нему, понимая, что должна попрощаться.
— Спасибо тебе за все. И особенно за понимание, — мне почему-то было стыдно поднять глаза и посмотреть на него. Он передал мне пакеты, которые я тут же взяла двумя руками.
— Ника, — вдруг позвал он дрогнувшим голосом. Я не выдержала и подняла глаза, разбилась тут же о сияющий арктический лед, — ты передумаешь.
Сказал Саша и поцеловал, обхватив мое лицо ладонями. Его губы вжались в мои, будто он хотел оставить мне всего себя в этом поцелуе, передать все свои чувства. Дыхание замерло, сердце споткнулось и остановилось вместе со временем. Я закрыла глаза, понимая, что я тону. Ухожу на глубину, с которой рискую больше не всплыть.
Но не могу!
Не могу оттолкнуть его!
Сердце, предатель, стучи!
Стучи без него! Ты должно! Ты обязано! Не может быть иначе!
И оно застучало… когда наши губы разомкнулись.
Я не могла открыть глаза, только чувствовала, как исчезает тепло его дыхания и ладоней, слышала, как Саша делает шаг назад. Спускается по лестнице. Вздрогнула, когда железная дверь ударилась о коробку.
На ощупь отперла тонкую дверь в квартиру, почти упала внутрь и тут же захлопнула за собой, бросая пакеты и прислонясь к ней спиной. Сползла вниз, не чувствуя пола под ногами.
Я его не люблю…
Не люблю!
Глава 28
Я уже привыкла к тишине и тому, что куда бы я ни пошла, за мной присматривают. Неприметные обычные люди, которые, если бы не примелькались за несколько дней, я бы и не обращала на них внимания. Я знаю, что это охрана, нанятая Гордеевым. Он пообещал, что они останутся при мне, пока он не посадит Артура, видимо это тоже оказалось не так просто.
Сложно доказать то, чего не произошло, одного намерения мало. Плюс у Вильнера полно связей и очень хороших юристов. Не представляю, на что надеялся Гордеев, разве что был движим крайней самоуверенностью.
Сегодня я встала пораньше, хотя и так уже давно не спала, меня все еще преследует бессонница и навязчивые мысли, от которых невозможно избавиться. А
