бессильным и слабым.
Ария продолжает: — Я застала его, когда он изменял мне с Тейтум. Помнишь, они встречались до того, как он начал видеть меня?
Стиснув зубы, я шепчу: — Да.
Ария сильнее сжимает ноги. — Он сравнивал меня с ней.
Мои брови сдвигаются к переносице. — В каком смысле?
Она утыкается лицом в колени, ее голос звучит надломленно: — Он сравнивал мое тело с ее телом. Говорил, что я выгляжу как мальчишка, а не как женщина.
Ее слова бьют наотмашь. Я закрываю глаза от боли, раздирающей мне сердце.
Господи, дай мне выжить, чтобы я мог прикончить его.
Я обнимаю ее за плечо и притягиваю к себе. Прижимаюсь губами к ее виску.
— Я вошла, когда они занимались сексом, и застыла как идиотка. Они закончили, а потом Элай начал лапать Тейтум у меня на глазах, приговаривая, что вот так должно выглядеть и ощущаться тело настоящей женщины... — голос Арии срывается.
Мне так трудно молчать, пока она наконец открывается мне. Теперь я, черт возьми, понимаю, почему Ария была сама не своя. Элай издевался над ней, уничтожал ее морально.
Она всхлипывает: — Я знаю, что я миниатюрная, но разве обязательно было быть такими жестокими?
Я прижимаюсь губами к ее виску, затем спускаюсь к уху. — Мне так жаль. Жаль, что ты не сказала мне раньше.
Она немного отстраняется, и когда я вижу на ее лице травму, нанесенную этим ублюдком, в горле встает ком.
— Он подонок, Ария. Конченый кусок дерьма. С тобой все в порядке. — Ее подбородок дрожит, слеза катится по щеке, оставляя след на пыльной коже. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ты божественно прекрасна.
— Было так больно, — признается она. — Пока мы не переспали, я думала, что со мной что-то не так. — Она тяжело сглатывает и поднимает на меня глаза. — Ты... ты заставил меня почувствовать себя женщиной. — Она пожимает плечами. — А потом вернулась Кеннеди, и мне показалось, что я снова в той комнате с Элаем и Тейтум.
Я прижимаю ее к себе правой рукой так сильно, как только могу. — Мне так жаль, черт возьми. Если бы я знал, я бы вел себя иначе. — Не в силах поднять левую руку, я шепчу: — Посмотри на меня. — Когда ее взгляд встречается с моим, я произношу: — Я никогда не обижу тебя, Ария. Я люблю тебя. Не просто как лучшего друга, а как невероятно желанную женщину. Я люблю твое тело, твой ум, твою душу. Черт, я люблю тебя больше всего на свете.
Ее лицо искажается от эмоций, и она обвивает руками мою шею. — Прости, что отталкивала тебя. Мне было страшно.
Я держу ее, пока она не отстраняется. Краем платья она вытирает слезы.
— Пожалуйста, не стыдись, — шепчу я.
Когда мы выберемся, я сделаю все, чтобы она видела, как она привлекательна для меня.
— Это чувство всегда со мной, — шепчет она. — Будто часть меня.
Я касаюсь ее щеки правой рукой: — Мы поработаем над этим, когда выберемся. Ладно? Я буду без конца напоминать тебе, какая ты красавица.
Уголок ее рта чуть приподнимается.
Я пытаюсь вдохнуть поглубже, но тут же замираю. Снова приходится ждать, пока боль утихнет. Глотать трудно, будто в горле песок. — У меня тоже есть признание.
Ария смотрит на меня: — Какое?
— Причина, по которой я ни с кем не встречался после ухода Кеннеди. — На лице Арии мелькает тень боли, и я поспешно добавляю: — Это было из-за тебя.
Она хмурится: — Из-за меня? Что я сделала?
— Ничего. — Я улыбаюсь. — Когда мы начали наши «фиктивные» отношения, я понял, что уже был влюблен в тебя. Ни одна девушка не могла с тобой сравниться.
Ария смотрит на меня с благоговением. Я притягиваю ее за затылок ближе. — Это всегда была ты, Ария. — Я целую ее в губы.
АРИЯ
Я думала, что буду чувствовать себя... ущербной, когда расскажу Форесту. Но он не смотрит на меня как на сломанную вещь. Это не то, как я планировала признаться, но когда наши жизни висят на волоске, мне нужно было прояснить все между нами. Забавно, как проблемы кажутся ничтожными, когда смотришь смерти в лицо. Я просто хочу, чтобы Форест знал, как много он для меня значит. Другого шанса может не быть.
Я касаюсь рукой его челюсти и нежно целую. — Я так сильно тебя люблю. Ты — весь мой мир.
Его черты смягчаются. Он хочет что-то сказать, но вместо этого начинает кашлять. По его лицу пробегает вспышка боли, он судорожно пытается вдохнуть.
— Форест? — шепчу я, и страх ледяными пальцами сжимает мое сердце. Я становлюсь на колени и начинаю расстегивать его рубашку.
— Нет, — хрипит он. — Я в норме.
— Нет, не в норме!
Когда пуговицы расстегнуты, я отодвигаю ткань, и внутри у меня все холодеет. Левая часть его груди — жуткого сине-багрового цвета. — О боже... — всхлипываю я.
Форест правой рукой пытается прикрыть страшные кровоподтеки. — Все хорошо. Это ерунда.
Я смотрю ему в глаза и вижу, как тяжело ему даются короткие вдохи.
Нет. Пожалуйста. Я не могу его потерять. Что мне делать?
Паника накрывает меня, я начинаю метаться. Нужно что-то предпринять!
— Эй, я в порядке. Перестань волноваться.
Я качаю головой: — Я не знаю, что делать. — Я хватаю телефон — сигнала по-прежнему нет. Отчаянно смотрю на потолок, на смятую дверь. — Может, я смогу где-то пролезть и позвать на помощь?
Я осматриваю дверь, но она заблокирована бетоном и металлом. Свечу на потолок — выхода нет.
Боже, мы в гробнице. Нас похоронили заживо.
Я опускаюсь рядом с Форестом. В этот момент здание снова вздрагивает от афтершока. Все вокруг стонет и вибрирует. Сверху летит мусор, и я инстинктивно накрываю Фореста своим телом, чтобы защитить его. Воздух становится густым от пыли. Когда Форест начинает кашлять, я хватаю его пиджак с пола и прижимаю к его лицу: — Закрой рот!
Раздается очередной грохот. Чтобы защитить Фореста, я обхватываю его голову руками и прижимаю к своей груди. Слышу, как лифт стонет и скрипит, раздавливаемый бетоном.
Пожалуйста. Я сделаю все. Только останови это. Дай нам выжить.
Когда тряска прекращается, я не могу пошевелить ни
