шепчу:
– Джад. Это я.
Ничего. Джад – просто большой дышащий бугор под одеялом. В его квартире царит идеальный порядок, его одежда не расползается по всем комнатам, как у меня. В его доме очень приятно пахнет: средством для чистки поверхностей с лимонной отдушкой. Возможно, он регулярно вытирает пыль.
– Джад, мне надо задать тебе один вопрос.
Я жду целую вечность, а потом подхожу к его кровати и встаю прямо над ним. Он переворачивается на другой бок. Он действительно спит очень крепко. Я просыпаюсь от малейшего шороха, даже если чуть-чуть шевельнется оконная штора. Неужели этот человек совсем не боится, что к нему могут забраться воры? Кто в современной Америке может так крепко спать, если жизнь такова, какова она есть? Я сажусь на краешек кровати и смотрю на него, наконец он открывает глаза. Я едва различаю его черты, только блеск глаз в свете уличного фонаря за окном.
– Что? – произносит он глухим сонным голосом и вдруг широко улыбается. – Ты принесла пастрому? Я надеялся, что ты ее принесешь.
– Какую еще пастрому?
– А то ты не знаешь, что это такое.
– Я не принесла пастрому. Тебе просто приснилось.
– Ага… – И он закрывает глаза.
– Джад, нам надо поговорить.
– Я в метро.
– Нет, не в метро. Ты у себя дома, в постели, и мне нужно задать тебе очень важный вопрос. Можешь даже не открывать глаза. Просто ответь.
– Что за вопрос?
– Ты меня любишь?
– Да, – говорит он после долгой паузы.
– Да?
– Да.
– Хорошо. В таком случае у меня есть уточняющий вопрос. Ты в меня влюблен?
– Что?
– Значит, нет. Я все жду, что ты захочешь в меня влюбиться, – объясняю я. – Но ничего не меняется. Ничего. И я думаю… нет, я точно знаю, что хочу жить с человеком, для которого буду особенной. Единственной и неповторимой. Ты не хочешь меня так, как мне нужно, чтобы меня хотели. – Я вдруг с ужасом понимаю, что у меня по щекам текут слезы. – Ты… ты относишься ко мне как всегда. Как обычно. Как будто я для тебя просто свой парень.
– Погоди минутку.
Вот теперь он проснулся. Он садится в постели и смотрит на меня. Включает лампу на тумбочке у кровати. Там же на тумбочке стоит стакан с водой и будильник, лежит скакалка и последний номер журнала «Мужское здоровье». Скакалка?! Как удачно, что я собралась отменить нашу странную помолвку, – теперь мне не придется спать с человеком, который каждую ночь перед сном прыгает через скакалку.
Лицо его еще сонное.
– Ты считаешь, что я тебя не хочу?
Я плачу навзрыд так сильно, что не могу говорить. И поэтому просто киваю.
Джад сидит на постели и смотрит на меня так, словно все это – просто кошмарный сон. Наконец он говорит:
– Погоди. Объясни, что происходит. И где пастрома?
– Джад! Ты еще не проснулся. Нет никакой пастромы. Мы говорим о тебе и обо мне! И о любви! О любви, которой в тебе нет! Просыпайся!
Он трет глаза кулаками.
– Говоришь, нет пастромы?
– Нет.
– И ты плачешь. Потому что считаешь, что я тебя не хочу. Кстати, а сколько сейчас времени?
– Я не знаю. Наверное, три часа ночи.
Он вздыхает. Опять трет глаза кулаками. Зевает и говорит:
– Иди ко мне.
– Не хочу.
– Тогда я сам. – Он пододвигается ближе ко мне, обнимает меня и кладет мою голову себе на плечо. – В три часа ночи никогда не случается ничего хорошего. Это час жутких мыслей.
– Да, наверное. Но у меня эти мысли уже давно.
– Кажется, я совершил большую ошибку, – признается он.
– Когда позвал меня замуж.
– Нет. Когда недостаточно ясно дал тебе понять, как сильно мне хочется быть с тобой. Я люблю тебя, Фронси. Очень-очень люблю. Я не смогу прожить жизнь без… того, что у нас есть. Ты сама знаешь. – Судя по голосу, он проснулся уже окончательно.
– Но ты же не чувствуешь…
– Давай ты не будешь рассказывать мне, чего я не чувствую. – Он слегка приподнимает мой подбородок, наклоняется ближе и целует меня в губы. Не по-дружески. По-настоящему. Такой поцелуй уже можно назвать поцелуем. Потом он чуть отстраняется, смотрит мне прямо в глаза и говорит:
– Ложись рядом со мной.
Я ложусь.
– Мы что, будем спать вместе?
Джад смеется.
– Была такая задумка, да. Ты же не против? – Он наклоняется надо мной, опираясь на локоть. Понимаю, что я хотела именно этого: его тела, ощущений от его тела, его тяжести, когда он склоняется надо мной и тянется к выключателю. Чего-то обыденного и простого, как это желание.
– Не против.
– Давно пора, я считаю.
– По крайней мере, в последние несколько дней. Когда мы… – Я на миг умолкаю. – Когда мы все решили. Я только не помню, как это бывает.
– Я думаю, надо просто закрыть глаза, прижаться к другу теснее, и мы сразу все вспомним.
– Хорошо, – соглашаюсь я.
Он наклоняется еще ближе ко мне. Потом неуверенно, словно с опаской, целует меня в макушку, в лоб, в кончик носа, который сейчас может быть слегка влажным и даже противным, в обе щеки и, наконец, в губы. И вот тогда он целует меня уже по-настоящему.
На самом деле.
Мы с Джадом целуемся, лежа в постели.
Я чувствую, как его теплые руки забираются ко мне под футболку, и, когда он ее снимает с меня, я закрываю глаза и решаю про себя, что будет совершенно нормально ощущать его тело всей кожей. Я не буду смущаться, хотя точно знаю, что ему нравятся женщины с телом, до которого мне далеко. Я не буду зацикливаться на мысли, что это Джад, мой лучший друг, тот самый, который умеет вызывать отрыжку по заказу просто ради забавы и которого я видела голым с раннего детства, разумеется, за исключением последних лет, когда мы стали уже совсем взрослыми.
Все внутри меня готово к бою. Меня раздевает Джад, такой знакомый и в то же время неведомый и удивительный, – соблазнительное сочетание. Главное, отключить голову и перестать обдумывать каждый шаг.
Он садится и, не глядя на меня, снимает с нас оставшуюся одежду, бросает ее на пол и проводит рукой по моему телу. По всему телу. Я стараюсь даже не представлять, что он думает, глядя на меня голую.
– Тебе… нравится? – спрашиваю я шепотом.
Он закрывает глаза.
– Очень нравится. Все, о чем можно мечтать.
Ну что ж… хорошо. Я рада, что ему нравится. Однако это не все. Скажем так: не луна и не звезды, не искры, не внезапная
