получится, — предупреждаю я, — но я попробую.
— Что ещё? — бормочет Майлз, слегка сжимая моё колено.
Я не обращаю внимания на вспышку молнии, пронзающую мой центр.
— Я всегда хотела научиться печь, но...
— Ты жила с серийным убийцей, — заканчивает Майлз.
Я выдавливаю из себя улыбку, что заставляет его сделать то же самое. Его рука всё ещё лежит на моём колене, и мне кажется, что из неё во все стороны расползается стайка огненных муравьёв. Его взгляд скользит к моей верхней пуговице, затем обратно к моему лицу.
— А как насчёт тебя? — выпаливаю я.
Он отводит взгляд, задумчиво покусывая нижнюю губу.
— Боевики, — говорит он. — Я, наверное, года три не видел ни одного боевика.
Питеру они тоже не понравились.
— Я тоже.
— Так что, может быть, нам стоит посмотреть, — предлагает он.
— Может быть, прямо сейчас, — говорю я, потому что мне нужно посмотреть на что-то другое, подумать о чём-то другом.
Майлз улыбается.
— Может быть, прямо сейчас.
* * *
— Я так рада за тебя, милая, — говорит мама, хватая ртом воздух. Она позвонила мне по дороге домой после кроссфита, и то ли она всё ещё задыхается после тренировки, то ли, что более вероятно, она продолжает идти со скоростью 8 км/ч.
А я тем временем раскинулась морской звездой на своём мягком коврике цвета слоновой кости и смотрю в потолок с кружкой чая у бедра. Это самое близкое подобие рискованной жизни в моём исполнении: чай с молоком и почти белый коврик.
— Рада за меня? — эхом отзываюсь я. «Я рада за тебя» — это не та реакция, которой человек ожидает от истории о том, как его коллеге пришлось временно запретить клиенту посещение библиотеки, потому что он вырвал компьютер из стены.
— Я имею в виду, я рада, что вы с коллегой стали настоящими друзьями, — поясняет она.
— Я тоже, — не думаю, что я осознавала, насколько одинокой я была здесь, даже до разрыва.
С тех пор, как мы посетили винодельню, у нас с Эшли не было ещё одного выхода в свет — Дюк участвует в воспитании ребёнка, но основная опека у неё, а график Малдера заполнен внешкольными занятиями — но даже то, что мы вместе обедаем, покупая еду в киосках на колесах, припаркованных напротив библиотеки, позволяет мне почувствовать себя в Вэнинг-Бэй как дома.
— Я просто счастлива, что ты общаешься с людьми — говорит мама. — Твоя жизнь может быть совершенно насыщенной и без романтических отношений. Поверь мне.
Либо у неё гораздо более низкое либидо, чем у меня, либо она умудряется выжечь всё это, бросая шины на залитый бетоном пол.
Может, она дело говорит. Может, мне стоит записаться на какие-нибудь занятия по фитнесу. Не кроссфит, а что-нибудь, где больше лежишь на спине и пялишься в потолок. Йога? Я могла бы, по крайней мере, начать регулярно ходить на работу пешком, теперь, когда я живу поближе.
— Знаешь, детка, — продолжает мама, — здесь действительно всегда найдётся место для тебя.
На чисто пространственном уровне это не так.
— Спасибо, но я должна остаться на лето.
— Да, да, — говорит мама. — «Читательский Марафон».
Я не упомянула ещё кое-что. Туристическое бюро Вэнинг-Бэй, состоящее из одного человека, находится в спальне напротив. Мама слишком проницательна, и я не могу говорить об этом, не выдав своё увлечение, и если дать ему немного кислорода, это только продлит его жизнь.
— И тебе хватит на оплату жилья на этот период? — спрашивает она.
— Я не собираюсь занимать у тебя деньги, мама.
— Я правда не возражаю, — говорит она.
— Я в порядке, — это правда, но даже если бы это было не так, я бы не взяла у неё ни цента. В течение многих лет после их разрыва отец обращался с ней как с банкоматом, и она каждый раз выручала его, пока мне не исполнилось восемнадцать. Что-то вроде извращённой системы алиментов наоборот, где он был ребёнком, которого она была обязана содержать.
Она сказала мне, что не может вышвырнуть отца на улицу, что это неправильно. Но когда она его бросила, произошла забавная вещь: с ним всё было в порядке.
Мама заботилась так долго и много, что этого хватит на две жизни, и если мой отец может сводить концы с концами без её помощи, то и я смогу. Если я перееду, то только потому, что найду хорошую работу и собственное жильё, которое смогу себе позволить за свои деньги.
— У меня всё под контролем, — обещаю я.
Она остановилась, вероятно, переводя дыхание у своей входной двери.
— У тебя всегда был стальной характер.
— Интересно, откуда у меня это? — говорю я.
— Понятия не имею, — невозмутимо отвечает она.
Мы прощаемся, произносим наше традиционное «Я люблю тебя», «Я люблю тебя ещё сильнее», и я возвращаюсь к чтению чернового экземпляра книги в духе «Балбесов».
Однако через минуту я беру свой телефон и отправляю сообщение Эшли: «Ты знаешь хороший класс йоги для начинающих?»
В ответ она присылает многоточие. Я отвечаю вопросительным знаком. Она отвечает: «Я не верю в организованные занятия спортом».
Я понятия не имею, что это значит.
Она добавляет: «Хочешь накачаться?»
«Ищу хобби», — говорю я, потому что «больше друзей» звучит слишком отчаянно.
«Это обязательно должны быть физические упражнения?» — спрашивает Эшли.
«Неа». Когда я вижу, что она печатает, я опережаю её. «Но меня не интересует кружок вязания в библиотеке».
«У меня есть кое-что получше, — говорит она. — Ты свободна в следующую среду после работы?»
Раздается стук в дверь моей спальни, и я откладываю телефон в сторону, садясь.
— Входи.
Дверь со скрипом открывается, и Майлз заглядывает внутрь. Волосы у него мокрые после душа, борода торчит во все стороны.
— Привет.
— Привет, — говорю я, а потом, внезапно осознав, добавляю: — Сегодня пятница.
— Да, — говорит он.
— Разве ты не должен быть на работе? — говорю я.
Он слегка пожимает плечами.
— Кате нужно было взять дополнительную смену. Ты готова к следующему фильму?
Начиная с воскресенья, мы каждый вечер смотрели по фильму. В частности, я всегда полагала, что крутые комедии в жанре экшн предназначены исключительно для просмотра в состоянии алкогольного опьянения. Оказывается, они ещё и очень хороши, когда ты трезв как стёклышко и пытаешься не думать о поцелуях со своим соседом по комнате.
Лежать на полу в моей крошечной спальне, когда он стоит надо мной вот так, например, не совсем идеально.
Я резко сажусь и при этом опрокидываю свой чай.
— Чёрт!
Майлз уходит и возвращается с полотенцем для рук, бросая его в меня. Не мне.
