и набирать снова. Помучившись, решаю наплевать и отправить так, но не успеваю — раздаётся звонок в дверь. Я вздрагиваю, телефон выскальзывает из пальцев и, упав на пол, отлетает к стене.
Я бросаюсь к двери, но Анна Степановна находится ближе к ней и опережает меня.
Распахивает дверь с громким щелчком и… испуганно вскрикивает. От этого крика-вздоха у меня внутри все холодеет.
«Боже! Кто там?»
— Где Полина? — гремит из прихожей голос Воронцова, и мои ноги прирастают к полу.
Глава 36
Бешеный рок-н-ролл
— Полина! — повторяет бывший муж еще громче и требовательнее, меня сковывает еще больший страх, но я заставляю себя сделать два последних шага до дверного проема гостиной.
Увидев его на пороге, хочу спросить, почему он здесь, а не мчится к Слукову выручать нашу дочь из его плена, но тут слышу ее тонкий голосок:
— Мамочка…
В первую секунду думаю, что у меня галлюцинации, но глаза сами резко перемещаются ниже, и когда взгляд выхватывает ее макушку, торчащую из-за его спины, сердце срывается в бешеный рок-н-ролл.
— Тася? — выдыхаю, все еще не веря тому, что вижу.
Моя девочка здесь? Ее освободили?.. Отпустили? Как⁈
Несмотря на сомневающийся и сопротивляющийся мозг, тело реагирует по-своему, автономно, на инстинктах, и я бросаюсь к ней. Упав на колени, порывисто обнимаю так крепко, словно боюсь, что из слабых объятий она выскользнет и снова исчезнет.
Еще раз пробормотав «мамочка», Тася сжимает меня в ответ, буквально вцепляется в меня, обвив руками, как будто тоже думает, что иначе я исчезну. Никогда раньше она не обнимала меня так. Моя девочка всегда была очень сдержанной в эмоциях, взвешенной, даже скупой, этим пойдя в отца, и вдруг цепляется за меня с неожиданной силой и страстностью.
Я испытываю огромное облегчение, ощущая своего ребенка в своих руках, зная — чувствуя! — что она здесь, она рядом, и ей ничего больше не угрожает.
Не угрожает ведь?..
Из глаз непроизвольно текут слезы, Таюша чувствует их и гладит меня по спинке.
— Мам, все хорошо, не плачь, — шепчет, но голос срывается в конце, и я стискиваю ее в объятиях еще крепче, понимая: ей, как и мне, сейчас нужно это прикосновение, нужно ощущение, что всё в порядке, что всё закончилось.
— Да, все хорошо, Тасюш, ты дома, ты со мной, — в ответ шепчу я, поглаживая её волосы, плечи и стараясь сдержать слёзы, чтобы она не видела их.
И замечаю, что она дрожит. Что это — отголоски страха или она замерзла?
— Тась, — отстраняясь, заглядывая ей в лицо, — ты замерзла?
— Кажется… — отвечает она, глядя на меня виновато, я снова обнимаю ее.
— Идем, посидим в горячей ванне, и ты сразу согреешься. Идем?
Моя девочка кивает — она любит купаться, — я поднимаюсь с колен, чтобы отвести ее, но Анна Степановна перехватывает ручку Таи.
— Давай я тебя отведу, котенок? Маме надо поговорить с дядями, — сразу приводит аргумент, пожирая внучку глазами, полными облегчения и невыразимой любви.
Тая поднимает глаза на меня, потом оглядывается на Антона с Константином, которые молча торчали рядом, пока мы с ней обнимались, но я и не заметила их присутствия, я видела только свою дочь.
Кивнув, Тася высвобождает у меня свою ладонь и вкладывает ее в руку бабушки.
— Пойдем, моя хорошая, — приговаривает та, — запустим твоего чудо-тюленя порезвиться и весь зоопарк тоже.
Когда они сворачивают за угол коридора, я поворачиваюсь к мужчинам и спрашиваю сразу у обоих, мне все равно, кто ответит. Я хочу знать, как им удалось забрать мою дочь у Слукова. Антон отдал ему фирму или… они ее просто выкрали? Это важно знать — от этого зависит, боимся мы и прячемся с ней дальше или нет. Я очень надеюсь, что все, действительно, закончилось, что мы в безопасности, но уверенной быть в этом не могу, пока не узнаю все подробности.
— Что с ней? Она в порядке? — первое, что срывается с губ.
Я смотрю на Антона — все же он — отец, — но мне отвечает Константин:
— Физически — да. Мы нашли ее быстро. Но… конечно, у нее стресс. Она сильно напугана.
— Даже мне обрадовалась, когда увидела, чего не было… давно, — вставляет горестно Воронцов.
Я перевожу взгляд на него и тут в голове будто что-то щелкает — я шагаю к нему ближе и шиплю прямо в лицо:
— Это всё ты! Ты загнал нас в этот кошмар! Это твои махинации с твоей дурацкой фирмой довели нас до похищения, ты подставил Тасю под удар! Ты хоть понимаешь, что мы могли её потерять? Или ты так все и задумал⁈
Антон стоит передо мной, резко помрачнев лицом и потускнев взглядом — секунду назад он имел необоснованно щегольский вид. Даже геройский. Видимо, считая, что заслужил почести за то, что спас ребенка — своего, — которого сам же и подставил. Но после моих слов резко сдувается.
Он не ожидал, что я накинусь на него, и выглядит сейчас потерянным и каким-то опущенным, будто я не словами на него нападаю, а ударила его только что.
— Я не думал, что так получится. Я лишь хотел обезопасить себя. А еще думал, что, если Слуков все же доберется до меня, вы с Таськой не останетесь ни с чем — у вас была бы фирма, — тихо, подавленно произносит Антон, опустив глаза в пол.
Он не смеет даже посмотреть на меня.
Но я не верю ему, его последней фразе — я не сомневаюсь, он придумал ее только что, чтобы оправдаться, чтобы придать себе толику благородства, но он выбрал не тот объект для кривляний, я ни за что не куплюсь на эти речи. Может, Анна Степановна, но точно не я.
— Я не предполагал, что он может зайти так далеко! Я думал, что он просто отступится. Я не хотел подставлять вас, наоборот, я всегда хотел только лучшего для вас!
— Наоборот⁈ Только лучшего? — прищуриваюсь я. — Когда именно ты хотел «только лучшего» — когда бросил нас ради дочки Слуковской или когда перебросил нам взведенную бомбу в виде своей пивнушки? — я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить его. — Ты подло подставил нас! Хладнокровно прикрылся мной и дочерью, как щитом, чтобы спасти свою шкуру!
Воронцов еще
