потерла пальцами лоб, глаза болели, будто я долго смотрела на солнце. Нужно сходить в душ и скорее спать. А о том, как жить в этом бедламе я подумаю позже. Уйти всегда успею. Благо есть куда.
Было уже начало первого, а я всё гремела в комнате Жени дверцами шкафа, несколько раз уронила массажер, а потом еще долго включала и выключала фен, хотя волосы были давным-давно высушены.
Бедные соседи… Но надеюсь, я не сильно их побеспокоила. Ни Ромка, ни Таня на мой демарш никак не отреагировали, а я и не расстроилась. Скандалить в ночи в мои планы не входило.
Наконец, я угомонилась. Лежала, смотрела в потолок, уверенная, что не засну. Но я заснула. И более того, впервые за многие недели спала крепко, словно решила все свои проблемы.
В шесть утра мелодично защебетал будильник. Я потянулась в кровати и, подняв руки и ноги, задрыгалась, как жук, перевернутый на спину. Упражнение «Таракашка» помогло окончательно проснуться и наполниться энергией. А энергия, ох, как мне была нужна!
Пока чистила зубы, в другой руке вертела баночку с Танькиным увлажняющим тоником. Моя уходовая косметика предусмотрительно отправилась в сумочку, которую я собиралась некоторое время брать с собой на работу. А вот пузырькам Таньки не повезло.
Я безжалостно открутила крышку и, отлив часть раствора, подставила под струйку воды. Отлично! Омолаживайся, Танюшка, увлажняйся!
Сыворотку постигла та же участь. Два крема – для век и для лица – были растерты на пятки и голени. Чего добру пропадать? Я хихикнула, вспомнив стоимость косметики, и отправилась готовить себе завтрак.
Дверь в спальню по-прежнему была плотно прикрыта. Но я точно знала – это не спасет. Такова уж особенность планировки – любой, даже самый незначительный шум на кухне, разносится по всем уголкам. И закрытая дверь не панацея. Если только у Танечки не нервы, а канаты, позволяющие дрыхнуть при любом грохоте. Но что-то я сомневаюсь, что это так.
Я еще помню, каково это искать в кровати пятый угол, чтобы заснуть с животом. Помню про судороги, от которых просыпаешься среди ночи, про бессонницу, которая могла напасть совершено без причины. Да, беременность, это не болезнь, но и безмятежному сну способствует мало.
Ожила на кухне колонка, которую раньше включала только Катя. Я немного прибавила громкость, соседям не помешает, а в комнаты звук долетит. Из спальни никто и носа не казал, будто там все вымерли. Вот и хорошо. Еще не хватало, чтобы сейчас, как в коммуналке толкались задами у плиты.
В начале восьмого я вытащила из кладовки пылесос. Не спеша, прошлась по длинному коридору, особенно тщательно и долго очищала пол у спальни, потом заглянула к Жене, к Кате и снова вернулась к плотно притворенной двери.
– Ты совсем уже!
Я еле успела шарахнуться в сторону. Мимо меня в трусах пронесся Рома. Громко топая, подскочил к розетке и дернул за шнур, вытаскивая штепсель.
– Ты на часы смотрела?
Я невозмутимо нажала ногой на кнопку, наблюдая, как струится черной змеей провод, убегая в корпус.
– Уже утро, - оповестила я, стараясь не смотреть на голый торс и остальные части тела Романа.
Мне почему-то было неприятно, как будто передо мной в неглиже дефилирует посторонний.
– Ты каждый день собираешься такое устраивать? Никак не успокоишься? Понимаю, - он гадко усмехнулся. – Только выглядишь ты со своей глупой местью, как дура.
Я пожала плечами:
– Люблю чистоту. Если что-то не нравится, проваливай. И лахудру свою с собой прихвати.
– Ро-о-омчик… - донеслось вальяжное из комнаты.
Рома затрусил на зов.
– Давай, давай, Ромчик, шевели булками. К ноге! – засмеялась я и, бросив пылесос, пошла собираться на работу.
Глава 37
Глава 37
Юлия
– Я сейчас описаюсь! – в дверь настойчиво постучали.
– Юля! Прекращай, а! Ну что за детский сад? - недовольный мужской голос.
– Не могу, соседи. И хотела бы, но… Потерпите, - попросила я, сидя на крышке унитаза.
Прошло уже двадцать минут, как я оккупировала туалет для чтения книги. Триллер оказался очень интересным. Серийный маньяк, как раз готовился к очередному похищению жертвы.
Наконец, я оторвалась от телефона, спустила воду и вышла. Мимо меня пулей просвистела Танька. Что ж, беременную несомненно жаль, я помню, как ты становишься рабыней мочевого пузыря, когда срок переваливает за половину.
Но се ля ви, как говорится. Или еще – каждый кузнец своего счастья. У Танюшки есть отдельная двухкомнатная квартира, с кремовым унитазом и деревянными палочками, источающими аромат жасмина и грейпфрута. Вот и сидела бы там в любое время суток.
Однако ей зачем-то понадобилось устроить коммуналку. А к коммуналке прилагается целый букет вот таких вот нюансов. Очередь в туалет, раннее пробуждение соседки, жареная селедка, запах которой способен отпугнуть даже того, кто потерял обоняние, громкие звуки.
Сегодня мое утро началось в 5.50. Летом вставать рано легко. В ветках деревьев наперебой начинают щебетать птицы. А спят ли они вообще, когда белые ночи на дворе? Поют на разные голоса, если только не разгонят их нахальные чайки.
Включив утренние мантры (говорят, они прекрасно успокаивают нервную систему), я не спеша заварила себе чай. Заглянула в холодильник за сливками и уже без раздражения переложила Танькины йогурты на полку, к которой скотчем была прилеплена бумажка с буквами Р и Т.
Шел третий день нашего противостояния. И пока, как ни странно, я выигрывала. Танька так и мыкалась по квартире, как чужая. Да она и была здесь чужой. Хоть и пыталась выглядеть уверенной. Максимум до которого она додумалась, это смотреть подолгу телевизор и оставлять грязную посуду в раковине. Но пронять меня такими глупостями было трудно. У меня был хороший учитель в прошлом – Катя. Поэтому я особо не нервничала и Танькины выкрутасы воспринимала как подростковый бунт.
Что они там делали в спальне, меня не волновало. Один раз, правда, я услышала разговор на повышенных тонах, но вникать не стала. Как и не вникала в шепоток и хихиканье, когда эти двое крались в душ после любовных утех.
Утром смотрела насмешливо на Рому, который всё больше молчал и не знал, как сдать назад. А сдать хотелось, я это замечала. Глупая затея, с помощью которой они хотели выжить меня из дома, обернулась ловушкой. Ни туда, ни сюда.
Он-то помнил эту квартиру другой. Сначала пустой, доверчиво ждущей, когда ее приукрасят, потом счастливой, наполненной запахом шарлотки, смехом и
