Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

По тому, как Хлоя смотрит на свою мать, я понимаю, что сейчас из ее рта вырвется что-то неприличное, и, чтобы разрядить обстановку, вмешиваюсь в разговор.

— Эй Джей, почему бы нам не переложить Хлою на кровать? Думаю, там ей будет удобнее.

Он вскакивает на ноги так быстро, словно у него вместо ног пружины.

— Обними меня за плечи, детка, — шепчет он Хлое, поднимая ее. Когда она оказывается у него на руках, он говорит: — Веди, Грейс.

Пока Кэт пытается убрать чемодан с кровати, я беру Эй Джея за руку и веду к кровати.

— Вот сюда. Чувствуешь?

Когда его колено упирается в край матраса, он наклоняется, аккуратно укладывает Хлою на кровать, обхватывает ее лицо руками и нежно целует.

— Скажи, что тебе нужно, — шепчет он.

— Только это, — вздыхает она, откидываясь на подушки.

— Вот моя девочка! — восклицает Томас, подходя к нам с двумя бокалами в руках. Он лучезарно улыбается Хлое и протягивает мне мой коктейль. Я залпом выпиваю половину.

Роды – дело непростое.

В дверях появляется женщина с длинными распущенными светлыми волосами и нежной улыбкой. Она нерешительно стучит в дверь.

— Здравствуйте. Меня зовут Надин. Я доула.

Она произносит слова так, словно не совсем уверена, что это правда. Элизабет оглядывает ее с ног до головы, хмуро глядя на ее сандалии и растрепанные волосы.

— Да! Добро пожаловать! Проходи! — говорит Эй Джей.

— Надин, не хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает Томас.

— Томас, — сквозь зубы произносит Элизабет.

— Вот черт! — стонет Хлоя. — А вот и еще одна!

— Хлоя Энн Кармайкл! — восклицает Элизабет. — Прекрати ругаться.

Доула подходит к краю кровати.

— Давай посмотрим, насколько раскрылась матка, хорошо?

— Ладно, ребята, — говорю я, — думаю, нам пора вас оставить. Мы будем в приемной с остальными.

Я наклоняюсь и целую Хлою в лоб.

— Что, не хочешь посмотреть на зияющую пасть моей шейки матки? — ворчит Хлоя.

— Спасибо за эту неприятную картину. — Я морщусь и делаю еще один глоток.

Кэт подходит к нам, отодвигает меня бедром и целует Хлою в щеку. Очень тихо она говорит: — У тебя все получится. Все будет идеально. Постарайся не нервничать, просто дыши. Хорошо?

Хлоя кивает, а потом морщится.

— Эй Джей! — ахает она.

Мы с Кэт отскакиваем в сторону, чтобы он нас не сбил.

— Я здесь, ангел. Я рядом.

Когда он начинает что-то шептать ей на ухо, я с улыбкой отворачиваюсь. Кэт берет меня под руку. Мы прощаемся с родителями Хлои, берем сумочки и тихо выходим из комнаты.

Когда мы закрываем за собой дверь и остаемся в пустом коридоре, Кэт прерывисто вздыхает.

— Ты в порядке?

Она с трудом сглатывает, на мгновение закрывает глаза и кивает.

— Да. Просто… гребаные больницы.

Я знаю, что это, должно быть, тяжело для нее в эмоциональном плане. Когда Кэт была подростком, она забеременела. Она решила оставить ребенка, договорилась об усыновлении и даже подружилась с парой, которая должна была стать приемными родителями.

А потом жизнь решила, что Кэт недостаточно хлебнула горя от того, что отец бросил ее, когда ей исполнилось восемь лет, биологический отец ребенка бросил ее, когда узнал, что она беременна, а мать умерла в тот же день, когда у Кэт начались роды, поэтому ее дочь умерла через три дня после рождения.

— Чертовы больницы, — соглашаюсь я, глядя ей в глаза.

Она смотрит на меня какое-то время.

— Ты в порядке? — шепчет Кэт, сжимая мою руку.

Обычно это невероятный подарок – иметь подругу, которая так хорошо меня знает, но иногда это превращается в настоящую головную боль. Ненавижу, когда люди думают, что я сделана не из титана, а из чего-то другого. Я широко улыбаюсь.

— Конечно.

Ее левая бровь взлетает вверх. Кэт в совершенстве овладела искусством выразительной мимики. Меня всегда удивляло, как с помощью пятисантиметрового участка волосяного покрова на лице можно так точно передавать самые разные эмоции – от любопытства до недоверия и презрительного пренебрежения. Сейчас она говорит мне, что я несу чушь.

— Я неуязвима, Кэт, — настаиваю я. — Ты же знаешь.

— Конечно, Пиноккио. Но у тебя нос растет. — Она многозначительно смотрит на бокал в моей руке.

Ведьма с орлиным зрением.

— Эй, не вини меня, я просто была вежлива. Томас терпеть не может пить в одиночестве.

— Томас? — передразнивает Кэт.

— Да, Томас. Так его зовут.

— Забавно, потому что я всегда называю его мистер Кармайкл. Ну, знаешь, из уважения.

Я ухмыляюсь и снова говорю голосом матери Хлои.

— Да, дорогая, прислуга всегда должна уважительно относиться к тем, кто выше ее по положению.

Она смеется и качает головой.

— Иди сама знаешь куда, бабуля.

— Восхитительное предложение, но я сейчас уже трахаюсь с роскошным и очень одаренным агентом.

— Нет! — восклицает Кэт. — Кто он такой? Почему ты нам о нем ничего не говорила? Ну же, рассказывай!

Она в восторге. И, что еще важнее, больше не задает вопросов о моем эмоциональном состоянии.

Именно на это я и рассчитывала.

Я рассказываю ей о своем последнем завоевании, пока мы идем по коридору в комнату ожидания, где нас ждет остальная команда.

За исключением Броуди Скотта, соло-гитариста «Бэд Хэбит», чьи пронзительные зеленые глаза я не могу выбросить из головы вот уже полтора года с тех пор, как мы впервые встретились.

Именно поэтому я и близко не подпущу его к себе. Такая сильная тяга слишком опасна для человека без прошлого и будущего, с черной дырой в груди, где раньше билось живое сердце.

Грейс

В тот момент, когда мы с Кэт входим в комнату ожидания, Кенджи вскакивает на ноги с оглушительным воплем и падает на нас, как будто рожает он, а не Хлоя.

— Боже, скажи мне, что происходит, у нее что, прямо сейчас начнутся роды?

Он выпаливает это почти невнятно, задыхаясь от волнения. На нем винтажный красный бархатный смокинг поверх белых кожаных брюк и ярко-розовых армейских ботинок, а ногти накрашены в тот же цвет, что и губы – в конце концов, сегодня