за мужчинами. Андрей Павлович настойчиво доказывал сыну какую-то важную мысль. Тимофей скрестил руки перед собой и упрямо качал головой, изредка высказывая возражения.
— Как они похожи, — с приятной улыбкой сказала любящая жена и мать. — Тимофей вылитый отец. Наверное, поэтому им трудно уступать друг другу. — Она повернулась опять ко мне и горячо зашептала: — Тим говорит, что Егорка тоже вылитый дед. Это так?
— Ну-у-у... Да, что-то есть. От матери он тоже многое взял.
— Как бы хотелось увидеть! Это такое счастье — узнать, что где-то есть твоё продолжение. Как думаешь, Аля, приёмные родители позволят нам встречаться?
— Егор уже достаточно взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения.
— Да-да-а... Жаль, конечно, что мы с Палычем не застали внука маленьким. Поверь, Аля! Если б нам стало известно про ту ужасную ситуацию, всё сделали бы ради ребёнка! Глупо вышло. Нам очень нравилась Аглая, честное слово! Скромная девочка, симпатичная и умная, а главное, влюблена была в Тима просто невероятно! И он как на крыльях летал... Ой! — Саврасова испуганно посмотрела мне в глаза: — Тебе, наверное, неприятно это слышать.
— Почему же, — хмыкнула я, — всем известно, отчего появляются дети. Ясно, что между Аглаей и Тимофеем Андреевичем были чувства.
— Увы, теперь былые чувства растоптаны настолько, что Аглая даже слышать не хочет ни о Тиме, ни о нас.
Я развела руками, признавая правильность утверждения. Татьяна Викторовна задумчиво покачала головой и спросила, указывая на мужа и сына:
— Знаешь, о чем они спорят?
— Откуда бы.
— Андрей убеждает Тима оказать материальную поддержку Аглае и ребёнку. С Шуховыми вроде всё благополучно решилось, они не стали возражать, что Тимофей оплатит курсы по программированию, а потом ещё и какой-то элитный лагерь в ближайшие каникулы. А вот с Алей всё оказалось непросто. Мы хотели купить ей жильё в Москве. Это ведь кошмар, где она вынуждена ютиться!
— И что? Она отказалась? — уточнила я.
— Не желает разговаривать. А этот гордец тоже не хочет навязываться. Мол, нет, так нет.
— Почему бы Андрею Павловичу самому не поговорить с матерью его внука? — спросила я и сразу же пожалела, что лезу со своими советами, куда не просят.
— То есть как? — голос у Татьяны Викторовны дрогнул, смотрела она на меня как на только что родившегося Лунтика. — Какое право имеет дедушка вмешиваться в столь деликатную ситуацию?
— Вполне конкретное право. — Я прочно ухватила собственную мысль и стала развивать её: — Ведь это он тогда уволил Смирнову Аглаю Валерьевну, из-за чего она оказалась в очень сложной жизненной ситуации. Лишилась дохода, жилья, потеряла возможность объясниться с отцом будущего ребёнка. Строго говоря, её, как беременную, вообще нельзя было увольнять.
— Да! Но Палыч ничего не знал! — Саврасова прожигала меня сердитым взглядом. — Она ведь пропала и, вообще говорили, что в запое.
— Никто не собирается обвинять Андрея Павловича, — постаралась я смягчить невольно нанесённый удар. — Вы же сами сказали, что хотите помочь биологической матери своего внука.
— Конечно, хотим! Она молодец, что родила, несмотря ни на что, а ещё нашла для мальчика благополучную семью.
— Послушайте, Татьяна Викторовна, есть вариант представить покупку жилья как компенсацию за незаконное увольнение. Понятно, что теперь ничего доказать невозможно, однако Аглая не будет отрицать, что понесла ощутимый ущерб. Сколько бы она заработала за эти пятнадцать лет в «Деловых переводах»?
— Давно бы купила квартиру, — согласилась Татьяна Викторовна, — и не мыкалась по бензоколонкам. Она ведь была хорошим бухгалтером.
— Ну вот!
— А ведь это отличный ход! Альбина, теперь я вижу, насколько прав Тимофей, отзываясь о тебе, как о необыкновенно талантливом человеке! Он ведь просто в шоке от того, как ты разруливаешь кризисные ситуации.
— В смысле, в шоке? — не поняла я последнюю фразу.
Саврасова махнула рукой и начала сама фантазировать:
— У нас есть очень хороший юрист. Отличный дядька, ещё и вдовец. Ну, это не важно. Уверена, Семён Кириллович самым волшебным образом обработает нашу Аглаю и убедит её, что квартира это самое малое, что ей полагается.
Меня поразило воодушевление, с которым Татьяна Викторовна рассуждала о том, как бы ей уменьшить семейный бюджет на весьма значительную сумму. Что ни говори, а люди с космическим по меркам обывателей достатком мыслят иными категориями цен и трат.
Глава 25
Как прикажете относиться к возникшей ситуации? С одной стороны, подаренная мне возможность побывать на исторической сцене Большого театра, да ещё на такой грандиозной постановке, вызывала чувство благодарности, с другой... С другой, то, как шеф использовал наш выход в свет, меня напрягло. Мог бы честно сказать, что намеревается показать меня родителям. Сейчас трудно предположить, как бы я отреагировала, но действовать вот таким иезуитским способом просто некрасиво!
Это всё я и собиралась высказать. Едва дождалась, пока завершится церемония прощания. Андрей Павлович предложил отвезти нас домой, уж не знаю, что он при этом имел в виду. Тим отказался, потому что на ближайшей стоянке нас ждало такси. Продемонстрировав отцу экран смартфона, где светилось сообщение водителя, Тимофей уверенно взял меня под руку и увлёк за собой.
Отойдя на некоторое расстояние, я оглянулась, убеждаясь, что нас точно не услышат, и набрала в грудь воздуха, собираясь обрушить на голову спутника лавину упрёков. Он меня опередил, заискивающе зашептав:
— Алечка, родная, чем угодно клянусь, я не предполагал, что они явятся сюда!
«Родная»? Я не ослышалась? Даже Алёхин так никогда не говорил. Милая, любимая, дорогая — такое случалось. Но чтобы родная!
— Узнать о том, что мы собираемся смотреть «Спящую красавицу» они могли только от тебя, — неуверенно возразила я.
— Видишь ли, в Большом работает мамина подруга. Через неё мы и достаём билеты.
— А! Ты попросил Татьяну Викторовну...
— Вот именно. Я сказал, что собираюсь в театр с другом. Прости. Правда, не хотел раньше времени ставить их в известность.
— Откуда в таком случае у твоей мамы столь подробная осведомлённость о моей роли в судьбе Егора и Алики?
— Ну-у... — печально вздохнул Саврасов. — Я не мог не рассказать о сыне. Отец тут же набросился на меня, осуждая за многолетнее молчание. Сначала не верил, что я тупо ничего не знал, потом обзывал такими словами, которые совсем не хочется цитировать.
— Тебе пришлось оправдываться, — злорадно хихикнула я, — и рассказывать о чрезвычайно предприимчивом HR-менеджере.
— Ты ведь знаешь, каково это доказывать родителям, что всё не так, как им кажется. Мамы и папы считают нас неразумными детьми, сколько бы нам ни было лет.
— Мне так не показа-а-алось. — протянула я. — Татьяна Викторовна говорила о тебе с гордостью и уважением.
— Одно
