Женевьева с лёгкой дрожью в голосе. Я наконец отпускаю её, позволяя ей встать с моих колен и вернуться на своё место. Мой член напрягается под застёжкой, протестуя против потери её веса, несмотря на мою ноющую эрекцию.
Она закрывает глаза и делает глубокий вдох, прежде чем открыть их и снова посмотреть на меня.
— Я всегда очень ответственно относилась к контрацепции, — медленно говорит она. — И я всегда думала, что если бы со мной произошёл случайный залёт, если бы у меня не получилось, я бы не стала вынашивать ребёнка. Для балерины это конец карьеры. У меня был план на любой случай.
Она снова делает глубокий вдох и медленно выдыхает.
— Я никогда не планировала оставлять ребёнка. Так что, в конце концов, это не так уж и важно, верно? Это ничем не отличается от того, чтобы отдать ребёнка на усыновление.
Она говорит так, будто убеждает саму себя. Если бы я был разумным человеком, я бы сказал ей, что нам следует расстаться. Ведь очевидно, что она не готова к этому. И что со мной всё будет в порядке, даже если я не получу своё наследство.
Но я не настолько хороший человек. И, честно говоря, в данный момент меня совсем не волнует моё наследство.
Всё, о чём я думаю, — это о том, как сильно я хочу её.
— Вот мои условия, — наконец произносит она, поднимая на меня глаза. — Мы поженимся. Если я смогу забеременеть, я сделаю это. Но, — добавляет она, прежде чем я успеваю потянуться к ней и снова поцеловать, с полным намерением начать прямо сейчас, — мы будем заниматься сексом только в те дни, когда у меня будет шанс забеременеть.
Я недоуменно моргаю, глядя на неё.
— У тебя что, не каждый день такое время в месяце, девочка?
Она сдержанно улыбается.
— Так мог бы сказать мужчина. Нет. Перед нашей свадьбой я запишусь на приём к врачу и буду отслеживать свой цикл. В те дни, когда у меня будет возможность зачать ребёнка, я буду приходить к тебе в постель. Если это не один из таких дней, мы не будем касаться друг друга. — Она делает паузу. — И мы сделаем всё возможное, чтобы зачать ребёнка. Ничего больше. Я ясно выражаюсь?
Меня охватывает волна протеста, во рту пересыхает при мысли о том, что я никогда не смогу коснуться её там, никогда не почувствую, как её губы обхватывают мой член. Но альтернатива, которую она предлагает, — это отказаться от всего навсегда, никогда не обладать ею. Это выбор, к которому я не был готов, и я стараюсь мыслить ясно, глядя на её упрямое выражение лица.
— Тебе не кажется, что это несколько сурово? — Выдавливаю я из себя. — Не обязательно всё должно быть так клинически...
— Это всё изменило. — Она указывает на контракт. — Я была готова дать тебе неделю, Роуэн, может быть, две. Всё, что ты захочешь. Но это обязывает меня заниматься с тобой сексом, пока я не забеременею. Выносить и родить этого ребёнка — это работа, это моя обязанность. Поэтому я буду относиться к ней так же, как к любой другой цели в моей жизни. — Она делает глубокий вдох. — Я дам тебе то, что тебе нужно, но на моих условиях. И это мои условия.
Я пристально смотрю на неё. Никогда ещё женщина не говорила со мной о сексе так холодно. Я думал, что это полностью остудит меня, но я так же твёрд, как и всегда, мой член явно сосредоточен только на том, чтобы оказаться внутри неё, кончить в неё, а не на всех тех вещах, которые мы упустим.
Но полностью упустить её… И вдобавок потерять своё наследство. Всё сразу, одним махом.
По крайней мере, так я хоть что-то получу.
— Что ты будешь делать после того, как я уйду? — С любопытством спрашивает Женевьева. — Если мы сделаем это? Как насчёт ребёнка? Ты собираешься снова жениться или...
Я пытаюсь уловить в её словах нотки ревности, но если они и есть, то Женевьева умело их скрывает.
— Я найму няню, — с трудом выдавливаю я из себя, прочищая горло. — Меня почти вырастила одна, и я стал достаточно самостоятельным.
Женевьева приподнимает бровь, но не оспаривает мои слова.
— Так что? — Спрашивает она, и это слово звучит так весомо, что я с трудом его перевариваю.
Но я не могу позволить ей уйти. Не сейчас, когда я всё ещё чувствую её вкус на своих губах после недавнего поцелуя.
Она сводит меня с ума от желания. И я считаю, что несколько ночей с ней — это лучше, чем ничего. Лучше, чем если бы она совсем ушла.
Я мог бы отказаться от всего этого. Я мог бы отказаться от ответственности за наследство, за семью и за наследника, которого я вынужден родить гораздо раньше, чем планировал. На самом деле, я никогда не хотел ничего подобного. Я мечтал о жизни, полной относительной лёгкости и свободы, где я мог бы заниматься делами только тогда, когда это необходимо, и жить так, как мне нравится, в месте, которое больше напоминало бы дом, чем поместье моей семьи или Нью-Йорк.
Но больше некому наследовать. Я не знаю, кто назван в завещании моего отца, кто получит всё, если не я, но это точно не Галлахер. Эта обязанность, которая была вбита в меня с детства, похоже, укоренилась, несмотря на все мои усилия, потому что я не чувствую, что могу уйти. Не без чувства вины, которое впоследствии лишит меня радости от всего, что я делаю.
— Да, — произношу я наконец, глубоко вдохнув и глядя на неё, на эту женщину, из-за которой потерял всё, что имел раньше. — Я принимаю твои условия.
ГЛАВА 13
ЖЕНЕВЬЕВА
Подготовка к свадьбе — это бесконечный круговорот событий. Я не видела Роуэна уже несколько дней, с момента нашей помолвки, но мои мысли постоянно возвращаются к нему. Это не удивительно, учитывая, что я полностью поглощена планированием свадьбы в рекордно короткие сроки.
В тот вечер, когда мы подписывали брачный контракт, Роуэн сказал мне, что свадьба состоится быстро из-за состояния здоровья его отца. Однако дополнительный срок, в течение которого я должна забеременеть, только усилил эту спешку. Я знаю, что Роуэн беспокоится о том, что время идёт, и если я не забеременею, несмотря на все наши усилия, к моменту смерти его отца, все наши старания окажутся напрасными. Он всё равно потеряет своё наследство, и что тогда?
