выжигает мое сердце, оставляя лишь кучу пепла. Верхняя губа дергается, когда её выносят из пентхауса.
— Албанцы, — цедит Димитрий. — Скорее всего, люди Ллеши Прифти.
— Сука, — рычит Алексей. Он перематывает запись и останавливается на кадре, где они входят. Он указывает на предплечья мужчин: у всех татуировка «L» на правой руке и «P» на левой. — Определенно его люди. Клеймо одно на всех.
Горло так сдавило, что я не могу вымолвить ни слова. Кажется, кожа сползает с костей, обнажая демона внутри меня.
— Это из-за того, что мы отжали у них бизнес, — говорит Димитрий.
— И они решили забрать то, что принадлежит нам, — мрачно рычит Алексей.
Я медленно расправляю плечи, пальцы сжимают и разжимают рукоять пистолета.
— Пора начинать войну.
ГЛАВА 25
ТРИСТАН
Димитрий вызвал мистера Вана и его людей, чтобы убрать тела консьержа и охранника и зачистить все улики. Я стою перед панорамным окном, слепо глядя на город.
На взводе. В бешенстве. Жаждущий крови.
— Мистер Хейз, — шепчет мистер Ван. Я перевожу на него взгляд и, увидев в его руке то самое фото, которое Хана поставила у нашей кровати, забираю его. — Спасибо.
Мой взгляд прикован к лицу Ханы. К счастью и любви, сияющим в её глазах.
Я, блядь, убью каждого из них.
Мой свет.
Я буду купаться в их крови.
Моя душа.
Моя рука начинает дрожать; я подхожу к кофейному столику и кладу фотографию.
Димитрий завершает телефонный разговор и бросает:
— Погнали.
Он вызвал своих людей, мы все встречаемся у Алексея.
Когда я выхожу из пентхауса, мне кажется, что я заперт в самом центре преисподней. Языки пламени лижут кожу, жар пропитывает кости. В ушах эхом отдается стон Ханы, зовущей меня по имени.
Когда мы добираемся до дома Алексея, нас уже ждут двое людей Димитрия — Никхил и Саша. Мы спускаемся в частный оружейный склад Алексея в подвале. В стеклянных витринах выставлены ряды оружия и боеприпасов. Димитрий открывает шкафы и начинает доставать один ствол за другим. Алексей берет «Глок» и протягивает мне. Когда я забираю его, наши взгляды встречаются.
— Мы вернем нашу Хану, — говорит он.
Осознание того, что со мной лучшие люди, единственное утешение. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы окончательно не сойти с ума.
Я знаю, на что способны албанцы. Они будут либо пытать её, либо использовать, а когда им надоест… убьют. В любом случае, времени у Ханы немного.
Чувство запредельной спешки заставляет сердце колотиться в груди. Я делаю судорожный вдох, и Алексей качает головой:
— Не думай о том, что они с ней сделают. Просто сосредоточься на том, чтобы её вернуть.
Я сбрасываю пиджак и отшвыриваю его в сторону. Сконцентрировавшись на миссии, я надеваю бронежилет и закатываю рукава. Засовываю «Глок» за пояс брюк рядом со своим личным пистолетом, рассовываю по карманам дополнительные обоймы. Креплю к ремню два ножа K-Bar с твердым намерением вырезать ими их гребаные сердца.
Мы вооружены до зубов, всё лишнее снаряжение загружено в дорожную сумку. На мгновение я обвожу взглядом четверых мужчин, готовых пойти на войну за женщину, которую я люблю. Слова даются мне с трудом:
— Спасибо.
Алексей сжимает мое плечо, впиваясь в меня своим темным взглядом:
— Время охоты.
Когда мы выходим из подвала, перед глазами вспыхивают кадры того, как Хана сражается за свою жизнь. Последние остатки тепла покидают мое тело, пока кожа не покрывается ледяной коркой.
Твоя тьма уже в пути, мой свет.
ХАНА
Тристан.
Это моя первая мысль, когда я с трудом прихожу в себя. Я лежу на чем-то холодном. Голова раскалывается; едва коснувшись пальцами виска, я вздрагиваю от пронзительной боли. С трудом разлепив веки, я не сразу могу сфокусироваться на том, что меня окружает. Я смотрю на свою руку: увидев кровь на кончиках пальцев, я мгновенно прихожу в чувство.
Страх ледяной волной проносится по телу, даря резкий прилив энергии. Это помогает мне приподняться, оторвав грудь от пола. Дыхание учащается, пока я осматриваюсь. Похоже, я в недостроенной ванной комнате. Всё вокруг серое, из голого цемента. Здесь есть ванна в коричневых пятнах, раковина, которая выглядит не лучше, и дыра в полу там, где, по идее, должен быть унитаз.
Во рту пересохло, язык кажется распухшим. Шок накатывает волнами, заставляя кожу покрываться нервной дрожью. Когда я пытаюсь встать, что-то гремит. Только тогда я замечаю оковы на своей лодыжке. Они прикреплены к цепи, вмонтированной в стену.
О господи.
Ужас затапливает меня, заставляя сердце биться чаще. Где я?
Требуется еще пара секунд, чтобы вспомнить, что произошло. Мужчины. Борьба. Боль. Ужас. Они забрали меня. Мое тело каменеет, слух обостряется, улавливая каждый звук. Шаги. Где-то захлопнулась дверь — звук отдается гулким эхом. Что-то упало — похоже на крышку от бутылки, прыгающую по бетону. Скрип стула.
Я слышу голоса, но не понимаю языка. Он звучит агрессивно и резко, слова отрывистые. Всё очень плохо.
Страх нарастает, пока тело не начинает бить крупная дрожь, а к горлу подкатывает тошнота. Шаги приближаются к моей двери. Я отстраняюсь, заставляя цепь греметь. Слышу, как мужчина посмеивается, затем он что-то бормочет, вызывая смех у другого.
Деревянная дверь распахивается с оглушительным грохотом, ударяясь о стену, и я оказываюсь лицом к лицу с двумя похитителями. На щеке того, что слева, красуется глубокая царапина, и это наполняет меня крошечной каплей удовлетворения — я всё-таки его задела.
— Дикая кошка, — ухмыляется он и смеется. Из-за этой ухмылки его глаза кажутся еще темнее. В ужасе я смотрю на них.
Он отдает команду, и второй мужчина отстегивает цепь. Он резко дергает её, выбивая мою ногу из-под меня. Вскрикнув, я ударяюсь затылком о край ванны. Меня волокут из ванной по сырому, затхлому коридору. Стены покрыты подтеками, воздух тяжелый и спертый.
Я судорожно вдыхаю сухими губами, паника захлестывает меня, я
пытаюсь за что-нибудь ухватиться. Очередной резкий рывок заставляет оковы впиться в кожу; по ноге проносится судорога, вырывая у меня крик боли.
Мой взгляд дико мечется по сторонам, фиксируя всё: мужчин, кухню, стол, стулья, оружие, нож на столешнице. Я пытаюсь вскочить на ноги, но хлесткая пощечина заставляет меня отшатнуться и снова рухнуть на холодный бетон. В ухе звенит, я пытаюсь смотреть во все стороны одновременно.
— Так вот она, его женщина, — произносит мужчина, поднимаясь из-за стола. От
